Пробуждение полностью

Но настоящей царицей бала была Каликста. Ее белое платье намного уступало изящному и хорошо сшитому наряду Фрони (они с Фрони уже забыли о драке на ступенях церкви и снова сделались подругами), и туфли были не такими щегольскими, как у Озейны, а обмахивалась она носовым платком, поскольку сломала свой красный веер на прошлом балу и ее тетушки и дядюшки не пожелали купить ей новый. Но все мужчины соглашались, что сегодня вечером Каликста хороша как никогда. Какая живость! Какая непринужденность! Какое блестящее остроумие!

– Эй, Бобино! Mais в чем дело? Чего прирос к месту, как корова старой мадам Тины, что увязла в болоте, а?

Этот меткий выпад в адрес Бобино, который, задумавшись о своем, забыл исполнить фигуру танца, вызвал у окружающих взрыв смеха. Молодой человек добродушно присоединился к нему. Лучше получить от Каликсты такой знак внимания, чем вообще никакого. Однако мадам Сюзон, сидевшая в углу, шепнула соседке, что, если бы Озейна вела себя подобным образом, ее бы немедленно посадили в запряженную мулом повозку и отправили домой. Женщины не всегда одобряли Каликсту.

Время от времени в танцах делали короткие перерывы, и пары выходили на галереи, чтобы немного передохнуть и подышать свежим воздухом. Луна на западе уже побледнела, а на востоке еще не было никаких признаков зари. После одного такого перерыва, когда танцующие снова собрались в зале, чтобы возобновить прерванную кадриль, Каликсты среди них не оказалось.

Она сидела в тени на скамейке, и рядом с нею сидел Алсе. Молодые люди дурачились. Он пытался снять с ее пальца маленькое золотое колечко, просто так, забавы ради, потому что ему было нечего делать с ее кольцом, кроме как опять надеть его ей на палец. Но девушка крепко сжала руку в кулак. Алсе сделал вид, что разжать его очень трудно. Потом задержал ее руку в своей. И оба, казалось, забыли об этом. Алсе стал играть ее сережкой – тонким золотым полумесяцем, болтавшимся на ее маленькой смуглой мочке. Он поймал прядь курчавых волос, выбившуюся из прически, и водил ее кончиком по своей бритой щеке.

– Помните, что было в прошлом году в Ассампшене, Каликста?

Оба они принадлежали к молодому поколению, а потому предпочитали говорить по-английски.

– Не упоминайте при мне про Ассампшен, месье Алсе. Мне уже дурно от этих разговоров.

– Да, я знаю. Идиоты! Поскольку вы приехали в Ассампшен и мне тоже случилось там быть, люди, должно быть, решили, что мы явились вместе. Но ведь в Ассампшене было славно – hein, Каликста?

Они увидели, как из зала вышел Бобино и на мгновение застыл в освещенном дверном проеме, тревожно и внимательно вглядываясь в темноту. Он не заметил их и медленно вернулся обратно.

– Вас ищет Бобино. Вы сведете бедного Бобино с ума. Когда-нибудь вы выйдете за него, hein, Каликста?

– Не стану отрицать, – ответила девушка, пытаясь высвободить свою руку, которую Алсе на сей раз держал куда крепче.

– Но, Каликста, вы же помните, вы сказали, что снова приедете в Ассампшен, просто назло им.

– Нет, я никогда такого не говорила. Вам это, должно быть, приснилось.

– О, а я думал, что говорили. Знаете, я собираюсь в город.

– Когда?

– Сегодня.

– Тогда вам лучше поторопиться, сегодня почти закончилось.

– Что ж, тогда завтра.

– Что вы собираетесь там делать?

– Не знаю. Может, утоплюсь в озере, если вы не приедете туда навестить своего дядюшку.

Каликста дрогнула. Она почти лишилась сознания, когда почувствовала, как губы Алсе касаются ее уха, точно лепестки розы.

– Миста Алсе! Это миста Алсе? – раздался хриплый голос негра; он стоял на земле, держась за перила, возле которых сидела пара.

– Чего тебе надо? – нетерпеливо крикнул Алсе. – Можно хоть на минуту оставить меня в покое?

– Я всюду ищу вас, сэр, – ответил негр. – Там… там кое-кто на дороге, подле тутового дерева, хочет с вами повидаться.

– Я не выйду на дорогу даже к архангелу Гавриилу. И если ты опять явишься сюда с какими-нибудь глупостями, придется свернуть тебе шею.

Негр, что-то бормоча себе под нос, ретировался. Алсе и Каликста негромко засмеялись. Вся ее оживленность исчезла. Молодые люди тихо болтали и шутили, совсем как влюбленные.

– Алсе! Алсе Лабальер!

На сей раз его звал не негр. Этот голос подействовал на Алсе как удар тока, заставив его вскочить на ноги.

Там, где только что находился негр, стояла Кларисса, облаченная в амазонку. На миг в мыслях Алсе воцарилось смятение, как у внезапно разбуженного человека. Но он чувствовал, что лишь нечто очень серьезное могло привести его кузину на бал посреди ночи.

– Что значит твое появление, Кларисса? – спросил Алсе.

– Оно значит, что дома кое-что случилось. Тебе надо приехать.

– Что-то с мамой? – встревожился молодой человек.

– Нет, nénaine здорова, она спит. Кое-что другое. Не пугайся. Но ты должен ехать. Идем со мной, Алсе.

В просительных интонациях не было никакой надобности. Алсе и так последовал бы за этим голосом куда угодно.

Теперь Кларисса узнала девушку, сидевшую на скамье.