Прямо с автобуса наш путь лежит на Красный Перекоп. Район считается бандитским. Но своих не трогают. Очень много частного сектора. Перед нами унылые «казармы». До революции четырехэтажные здания красного кирпича считались очень приличным жильем. Для инженерного и руководящего состава строили другие. Даже парк отдельный для них был. Но это жилье тоже прекрасно. Было. С центральным отоплением, водопроводом, канализацией. Прошли годы. Ремонт требовался все чаще. А сейчас и вовсе заброшено. Люди живут, как в бразильских фавелах. Кто во что горазд. Пьяное веселье с левой водкой, поножовщиной, шалманы, наркоманские притоны, белокурые детишки рисуют пальцем на грязных окнах.
- Страшно заходить как-то, - оглядываюсь я по сторонам.
- Чего ты всего боишься? Свой путь посмотреть не можешь? Не ты его рисовала, не тебе и спрямлять. Но учуять опасность в силах?
- Ничего плохого не вижу. Это я так, к слову. Для возмущения обстановкой, в которой люди живут.
- Здравствуй, Верочка, - прохрипел курящий у подъезда мужичок с хитрым прищуром.
Майка заляпана на животе, брюки подогнуты отворотом, на ногах сандалии со стоптанными задниками.
- Здравствуй, Федя, - улыбнулась ему Наставница.
- Слышу, доня сторонится жилья нашего? - глянул он на меня.
- Чего ей сторониться? - повернулась она ко мне, - ты, когда в тюрьме сидела, лучше было?
- Что сравнивать? На любую хибару соглашусь, лишь бы на воле. И не сторонюсь, а власти ругаю.
- Ишь как, - в глазах Феди мелькнуло уважение, - вот и я говорю, расселить обещают, а только одно трясение воздуха. Ты по какой статье, доня?
- Сто шестьдесят четвертая, дяденька, - широко улыбаюсь я.
- Это политика, что ли? Шут с ней. За компанию с Верой к Наталке идешь?
- Точно.
Мы скользнули в подъезд. Терпкий запах сырого подвала окутал облаком. Поднимаемся на второй этаж. В коридоре сушится детское белье на веревке. Наставница стучит в дверь и сразу открывает. На кровати лежит женщина. Лет пятьдесят на вид. Подглазины и землистый цвет кожи выдают длительную болезнь. Она улыбается.
- Смотри, кого я тебе привела, - Вера Абрамовна ставит пакет на стол и выкладывает добычу.
- Здравствуй, Машенька, - улыбается женщина, - я тетя Наташа. Вера давно грозилась тебя захватить, да только сейчас получилось, видно. А я, вот, болею.
- Сейчас Маша поглядит по-своему, - Вера Абрамовна достает банку со студенистой жидкостью от саркосомы, - сначала, на голодный желудок глотай это. Столовая ложка в самый раз. А я пойду на бульон рыбу поставлю.
- Вкусно? - я дождалась, когда она проглотит, - расслабьтесь и закройте глаза.
- Вкусно, - устроилась Наталья удобней, - а ты экстрасенс? Вроде Алана Чумака?
- Не, что вы. Куда мне до них? Я помогайка, - улыбаюсь уголком рта.
- Это кто?
- А те, кому нельзя свой дар скрывать. У каждого свой. Врачи, целители, массажисты, психологи разные. Кого только нет. Названий много, суть одна.
- А экстрасенсы?
- Так это только способ восприятия и не более
- Ты, Машенька, уж поговори со мной. Редко кто бывает. Соседка ухаживает только. Но у нее своих хлопот хватает. Я, когда получше, так даже на улицу выхожу. А сейчас слабость нахлынула что-то. Вера не говорила? Я учителем работала. Сейчас только что инвалидность с пенсией получила. Так что не думай, что не пойму. Мне интересно.
- Ничего интересного нет. Есть немного природных способностей и много ежедневных тренировок. Вот и вся экстрасенсорика. Вы своих учеников контролировали?
- Конечно. Каждый шорох слышала в классе.
- А представьте, что вы тренируетесь особо слышать. Не не просто, а на фоне шума. Водопад ревет. Или телевизор орет. А вы слушаете, как ветер травинку качает. И рано или поздно у вас начинает получаться. А можно на расстоянии слышать, как сердце человека бьется. Как он дышит. Потом вы начинаете слышать работу внутренних органов. Своих и чужих.
- Так разве можно? - улыбнулась тетя Наталья.
- Если способность к слуху есть, то можно. Я художник. Мне проще видеть, чем слышать. Я всматриваюсь в каждую песчинку, морщинку, прожилку. Обычный человек не видит, а я вижу. Что это, как не сверхчувствительность?
- Но они же всякие поля видят.
- Дело тренировки и, по началу, условий. Есть и поля, и потоки энергий.
- Как здорово!
- Ничего хорошего, - вздыхаю я, - такой объем информации будет проклятием для человека. Это очень тяжкое бремя. Если бы нельзя было отключаться, то жить в нашем мире для людей стало бы невозможно. Все сойдут с ума.
- А ты видишь?
- Сейчас начну. Закрывайте глаза и лежите спокойно, без разговоров, что бы не происходило.
Я вхожу в состояние видения. Черные прожилки опухоли приникли в печень, в кишечник. Можно облегчить. Можно оттянуть. Исцелить здесь и сейчас нельзя. А когда можно? Надо активировать матрицу Путей.
Я ложусь на пол и вытягиваю вверх руки. То же самое положение, когда я применила ее. Оно и стало элементом ключа доступа. Со временем, может, я научусь вызывать ее по-другому, но пока так. Зеленые прожилки выстраиваются в сеть вариантов и возможных событий. И везде одно и то же. С разницей в несколько месяцев. Смерть.
