– Как отцу. – Взгляд, который он бросает на Монтгомери, вероятно, заставил бы любого другого спуститься по узкой лестнице обратно в салон с рекордной скоростью. Но главарь соколов просто сочувственно улыбается и наклоняется вперед: – Якоб, послушай меня…
– НЕТ! – Он вскакивает. Его сердце стучит быстрее, чем чертов дождь по стеклу. Инструменты в кабине начинают дрожать. Бессонные ночи, беспокойство о дочери не позволяют полноценно контролировать дар. – Мой единственный ребенок находится в лапах у психопата. Я не буду ждать, пока ты придумаешь что-то новое. Твой план сделать ее исчезновение похожим на преступление, так, чтобы Фарран ничего не заподозрил, бесполезен! Взгляни, наконец, правде в глаза и отпусти меня к Эмме! Если она увидит, что я жив…
– …Джек и другие шпионы тоже узнают. Они не позволят нам похитить Эмму, и Фарран промоет вам мозги с помощью Каллахана.
Якоб тяжело сглатывает, поворачивается и идет к лестнице.
– Попытка не пытка. Если все пойдет не так – прощай, Ричард.
– Дай мне еще сорок две секунды.
Что? Якоб озадачен. Монтгомери приближается и прислоняется к перилам. Темные глаза сверкают. Он достает смартфон из кармана и передает его. Якоб уже считает в мыслях.
Тридцать девять, сорок, сорок один, сорок два…
Устройство издает сигнал, и Якоб отвечает.
– Рич, Якоб рядом?
Его колени ослабевают. То, что Филлис интересуется его персоной, может означать только одно.
– Теперь моя очередь, – хрипло отвечает он.
– О, тогда ты уже знаешь новости от нашего любимого оракула?
– Нет, он всегда таинственно неоднозначен.
Но не Филлис отвечает. Голос на другом конце звучит так знакомо и странно, сердце Якоба подскакивает, как во время катания на американских горках, сначала хочет взорваться от радости, а затем замирает от боли.
– Привет, мистер Макэнгус. Здесь… Эйдан. Рад вас слышать.
– Эмма!
Мрачная атмосфера вокруг силуэта Фаррана рассеивается в суматохе ярких солнечных лучей, прежде чем цвета меркнут, когда он заканчивает разговор деловым голосом.
– Я перезвоню тебе позже, Джеймс. – Он наклоняется к столу и кладет телефон в блестящий черный металлический держатель.
Я чувствую, что меня нет в этой комнате вообще, как будто вижу все за зеркальным стеклом.
Мои воспоминания могут погубить Эйдана.
Какое отношение он имеет к ним?
Фарран обходит стол вокруг и медленно крадется ко мне. Каждый его шаг по деревянному полу отражается эхом в моей голове. Дыхание учащается. Я не могу больше сдерживаться, и пальцы холодеют, отправляя по телу волны мурашек, как страха. В такси я решила больше не ждать и поговорить с ним. О моих двойственных чувствах к нему, о том, что мои воспоминания странные, и как работает эмоциональная память.
Почему Фарран выжидает? Разве не логичнее сразу сказать, что, если Эйдан расскажет Монтгомери об убийстве Джареда, он убьет его? Я кусаю нижнюю губу.
– Ты напугана, нет, в абсолютной панике, – шепчет Фарран тем тихим, часто используемым тоном, который страшнее любого крика, – почему?
После этого странного телефонного звонка я больше не хочу с ним делиться, особенно рассказывать о своих истинных чувствах. Я чувствую каждым волоском, что от меня многое скрывают. Нечто важное. И чем ближе он подходит, тем сильнее становится мое желание убежать.
Фион подходит вплотную и кладет руки мне на плечи. Они оставляют ощущения на моей коже, как крошечные ледяные удары током.
– Я доверяю тебе, Эмма. Просто скажи, если не нравится, когда читают твои мысли. И, пожалуйста, не заставляй меня поступать подобным образом.
Я снова чувствую себя виноватой из-за его пристального внимания – он просто напал бы на кого-то другого с помощью своей телепатии. В то же время я невероятно рассержена и чувствую дикий страх, а именно настоящий ужас перед ним.
Но Фарран не поймет, что я чувствую, если не проникнет в мои мысли. Он видит мою эмоциональную ауру, но не знает, на что она направлена.
«Монтгомери действительно убьет Эйдана, если поймает?» – быстро спрашиваю я, когда чувствую легкое покалывание в голове. Оно прекращается, как будто сразу же рвется.
Фарран вздыхает, облегчение мелькает на его лице, и он убирает руки с моих плеч, его глаза темнеют.
– Эйдан уже у него.
– ЧТО? – я задыхаюсь. – Монтгомери на самом деле в Нью-Йорке? Но как? Слишком быстро.
На этот раз мне не нужно вводить его в заблуждение, чтобы отвлечь от своих мыслей. Страх за Эйдана на самом деле сковывает горло.
