Ноги ослабевают. Джек стоит у окна примерно в метре от письменного стола и моих заметок, глядя в темноту. Он заметил последние слова? Черт возьми! Мои чувства к Эйдану и Фаррану на открытой странице. Руки дрожат, когда я проскальзываю между ним и столом, кладу дезинфицирующее средство рядом и протягиваю ему чашку с водой вместе с таблеткой. Пока он глотает, я быстро закрываю блокнот, кладу на него пенал и торопливо запихиваю все в рюкзак.
– Ежедневник или любовное письмо? – насмешливо комментирует Джек.
Я облегченно качаю головой, потому что он не дочитал до конца.
– Всего лишь письмо подруге, – хватаю флакон для отвлечения внимания, – надеюсь, дезинфектор не будет жечься.
Лицо Джека кривится, пока я обрабатываю рану. Он рассказывает мне о нотациях Фаррана и о том, что Каллахан уже летит на своем частном самолете в Нью-Йорк, что, похоже, не вызывает восторга у Фаррана. Я кусаю нижнюю губу. Он определенно захочет расспросить меня об Эйдане лично. Не нравится мне такой расклад!
– У них всегда была такая неприязнь? Они ведь знают друг друга вечность.
– Понятия не имею. Ну, есть определенное напряжение. Думаю, всем трудно поладить с Каллаханом. А с тех пор, как исчез Эйдан, он сильно изменился.
Он, так сказать, мутировал из орка в Саурона[11].
– Эмма, мне известно, что у тебя есть все основания в мире сердиться на Эйдана. Но он все еще ворон, а вороны должны…
– Держаться вместе? – я заканчиваю предложение и закатываю глаза. – Понимаю. Значит, ты появился здесь не для того, чтобы я попробовала себя в роли медсестры, да?
Джек обходит вокруг моего стола. Из-за настольной лампы позади него светлые волосы сияют, как нимб. Его лицо торжественно и настолько серьезно, что мне хочется убежать. Я предвижу то, что он собирается сказать. Но в итоге просто стою и жду, смотрю, как он открывает рот, двигает губами. Холодный пот вспыхивает на моей коже, а кровь шумит в ушах. Плохо то, что каждая клеточка во мне уже кричит об этом. И я просто ждала, чтобы он все озвучил.
– Помоги освободить Эйдана. Это единственный способ снова завоевать расположение Фаррана, – твердит он настойчиво.
Я закрываю глаза и борюсь с предательским чувством счастья, которое возникает во мне.
– Нет проблем, – голос слегка дрожит, – думаю, у меня небольшой должок перед тобой.
Они знают.
Надеюсь, им понадобится немного больше времени, чтобы окончательно убедиться. Дождь стучит по лобовому стеклу такси, неумолимо приближая меня к загадочному прошлому. Плохо, что я и понятия малейшего не имею, кто «они».
Еще хуже, они знают, кто я. Это делает меня уязвимым. Они могут рассказать мне что угодно, а я смогу проверить, правда ли это. И виной тому телефонный разговор, который не продлился и минуты.
– Хочешь поговорить с Макэнгусом? – невинно спросила моя спутница, я не отреагировал сразу. – Раньше вы жили вместе.
– С удовольствием.
Что плохого в обмене несколькими вежливыми словами? Но после короткого телефонного звонка девушка борется с ужасом и состраданием на лице.
В конце концов, теперь мне известно имя спасительницы. Если хочу узнать больше о себе, тогда у меня нет другого выбора, кроме как доверять Филлис, даже когда я должен идти с завязанными глазами позади нее вдоль узкого горного хребта и надеяться, что в конце пути меня не встретит непреодолимая пропасть.
Я беспокойно прислоняюсь к окну, рядом валяется небольшая потрепанная подушка, воняющая дымом. Чувствую, как капли пота стекают по вискам и направляются к шее. Неудивительно. Водитель, костлявый мужчина средних лет, включил отопление так сильно, что наша мокрая одежда превращает воздух в салоне в душные тропические джунгли. За мутными оконными стеклами размытые неоновые знаки отражаются на влажной, блестящей черноте асфальта. Я прикладываю холодную бутылку к вискам, все еще страдающим от мучительной боли, и обдумываю происходящее.
Неужели у меня синдром отмены? Антонио ввел мне галлюциноген, чтобы вернуть мои воспоминания? Или это всего лишь сон?
