– Я был моложе тебя, когда человек, к которому я был привязан и которому доверял, решил убить меня.
Его глаза смотрят куда-то мимо меня, вдаль, а лицо каменеет.
На мгновение я испытываю желание погрузиться в его чувства. Но рана возле рта Фаррана, сутулые плечи и судорожно дрожащие руки предупреждают меня не делать этого.
Он отпускает призраки прошлого, неохотно качая головой, и внезапно задает вопрос:
– Как считаешь, какую сторону примет Джек?
– Джек? Он тоже стоит перед выбором?
Размышления о Джеке ненадолго отвлекают меня от страха перед Фарраном. Его дар не только уникальный, но и впечатляющий. И он полон амбиций. Не говоря уже о преданности Фаррану. Идеальный кандидат. Когда мысли рассеиваются, я чувствую, как уголки рта дергаются.
– Да? – спрашивает Фарран, внимательно изучая мое выражение лица.
– Думаю, Армани резко повысит объем продаж, если вы спросите Джека.
В этом весь Фарран. Блеск в глазах, который я видела всего несколько раз, напоминает кожу дельфина. Его смех удивительно приятный для того, кто планирует меня убить.
– Извини, Эмма, – он трет глаза рукавом, – знаю, что ситуация серьезная. Но ты сейчас невероятно похожа на отца. Никто, кроме него, так открыто не бросил бы правду мне в лицо. Твои циничные шуточки удивительно хороши.
– Это, должно быть, знаменитый юмор висельника перед лицом смерти.
– Может быть, – он кивает, – ах, Эмма, что за расточительство убивать тебя! Но ты слишком могущественна. У тебя намного больше возможностей, чем ты хочешь признать. Не могу позволить тебе переметнуться к моему врагу и поставить под угрозу все, что я строил и планировал долгие годы.
Я чувствую себя насекомым, застрявшим в паутине, которое наблюдает, как паук медленно приближается к нему.
– Ничего не понимаю, – задумчиво говорит он, – у тебя же был шанс остаться с ними, когда на вас напали в парке? Мне сказали, что ты отбивалась от Намары.
Да, почему? Оглядываясь назад, осознаю, что это глупейшая ошибка, совершенная мной за всю жизнь.
– Ну… ничего не могла поделать, – шепчу я. Во рту пересохло, и что-то стянуло горло.
– Но ты написала, что любишь Монтгомери как отца, – его голос слегка вибрирует. Он теряет контроль, признает обиду на мои слова.
– Сама не понимаю навалившихся чувств! Это происходит внутри меня. Как… как можно ненавидеть вас? Думаете, я этого хочу?
Слезы текут по щекам, но мне все равно. Надоело быть сильной. Встретить смерть храбро, с высоко поднятой головой. Какая глупость! Мне хочется кричать, извиваться, умолять его о пощаде. Боже, мне семнадцать! Существует столько вещей, которые мне не удалось даже попробовать. Я не хочу умирать.
– Я не ушла с Намарой, потому что не могу убить вас, Фион. А Монтгомери обязательно попросил бы меня об этом. Но вы многое сделали для меня за последние несколько месяцев. Кроме вас и воронов у меня ничего не осталось после смерти родителей. Скажите, почему я все еще испытываю ненависть. Уверена, причина вам известна.
Гнев в его глазах сменяется удивлением, я тут же ощущаю это. Фарран без проблем может прочитать мои мысли о произошедшем в Центральном парке. Через некоторое время он начинает вышагивать передо мной и задумчиво разминает пальцы. Затем останавливает на мне серьезный взгляд.
– Эйдан не убивал твоего отца, Эмма.
– ЧТО? Кто же тогда?
– Ты.
Нет. Невозможно. Недолго думая, я ныряю в его чувства, проскальзываю сквозь узкую щель стены его защиты. Он не удосужился скрыть ее. Я становлюсь единым целым с его страхом необходимости убить меня, ощущаю нежелание и в то же время решимость и что-то еще. Скорбь. Страшное горе. Гнев на то, что он потерпел неудачу. И в нем прячется крошечная искра надежды, словно лучик света, запрятавшийся в царстве теней. Издали слышится его приглушенный голос.
– Ты приказала отцу выпрыгнуть из окна, когда я как раз собирался убрать из его головы мучительные воспоминания о твоей матери. Я хотел, чтобы он обрел счастье с тобой и чтобы смерть близкого человека больше не обременяла его. Но воспоминания о Катарине играли для тебя большую роль. Ты старалась помешать моим планам. Любой ценой.
Его слова чисты, как свежевыпавший снег. Ни следа лжи.
Почему я так поступила? И как он вообще мог повлиять на воспоминания папы? Ужасная мысль пронзает меня, и я сильно отвлекаюсь от его чувств.
– Вы манипулировали МОИМИ воспоминаниями тоже! Вот почему у меня постоянно возникают противоречивые эмоции! – срываюсь я.
– Да.
Фарран подтверждает это. Просто так. Таращусь на него, не в состоянии ответить на возмутительное признание подобного рода, но он продолжает:
