Слова Фил должны причинять ему боль. Но все, о чем думает Якоб, – это почему, черт возьми, Ричард поцарапал себе лицо, оставив кучу кровавых отметин? Штайн был его лучшим бойцом и, конечно, очень хорошим другом. Но все же он уже потерял многих близких и продолжал двигаться дальше. Даже после смерти Рины.
Холодная дрожь бежит по его шее.
– Ты вообще меня слушаешь? – Фарфоровые чашки сотрясаются на полке над ними.
Якоб умиротворенно поднимает правую руку.
– Если ты хочешь подраться сейчас, давай. Но, может быть, нам следует сначала подумать о том, как вывести его из этого состояния. И прежде всего, кто способен оказать ему необходимую помощь? Фарран наверняка контролирует все больницы вокруг Центрального парка.
Филлис сжимает ладони вместе, словно хочет раздавить Якоба. Хриплый шепот заставляет их подпрыгнуть на месте.
– Только не в больницу. Отведи меня к женщине, о которой говорил сын Каллахана. Эми Грей.
– Рич! – зовет Филлис, колеблется и касается его руки, ее слезы сверкают на глазах. – Ты снова…
– В своем ли я уме? – болезненное подергивание проскальзывает вокруг его рта. Затем взгляд падает на Якоба. – Ты действительно пришел ради меня. Вместо Эммы.
– Что он имеет в виду? – Филлис недоуменно покачивает головой.
Монтгомери предвидел это. Якоб оглядывается в замешательстве. Но тогда почему он не знал, в какой опасности находился Штайн?
– Перед смертью Кристиан умолял меня поспешить на помощь Ричарду, – объясняет Якоб, не отрывая глаз от босса.
– А твоя дочь? – интересуется Филлис после паузы. Ее голос звучит скептически. Якоб мрачно морщится и поворачивается к рыжеволосой девушке. – Тем временем Намару обставили как новичка. Не знаю, как Эмма провернула подобное. Я только слышала их, но не видела. И вероятно, я не смогла бы ничего предпринять в любом случае, даже если бы не стала выполнять просьбу Штайна. Черт! Я имею в виду, это какое-то безумие, ты повел себя как настоящий сокол.
– Ах! Кем же тогда я приходился вам до сих пор? Цепной собакой Фаррана? – Она сглатывает, уклоняется от его взгляда и наклоняется к Монтгомери, чтобы развязать шарф.
Пламенный гнев поднимается в нем, смешиваясь со жгучим чувством, которое грызло его после смерти нейрокинета, усиленное ужасным состоянием Монтгомери.
– И что? Чувствуешь себя лучше после увечий? – внезапно вырывается из него. – Поскольку это моя вина, что ты предлагаешь, Рич? Должен ли я выцарапать имя Штайна на лице ножом, чтобы покаяться? Убить себя? Он каким-то образом вернется к жизни? Или Фарран потерпит неудачу?
– Заткнись, Якоб! – кричит Филлис. – Не все такие бесчувственные чурбаны, как ты. К счастью!
Стонущий Ричард садится между ними. Он забирает из руки Филлис шарф, которым был связан, и вытирает лицо. Размазанная кровь придает ему еще более отвратительный вид.
– Не вини его, Фил. Он лишь хотел спасти дочь, – Рич кладет руку ей на плечо, – хочу попросить тебя об одолжении. Проверь, чисто ли снаружи, и позвони Намаре. Я уверен, что его не поймали. Скорее всего, он угнал машину и направился на Ист-Драйв.
– Неужели нельзя доверить это Макэнгусу? Я бы предпочла остаться с тобой.
– Да, так будет лучше. Она верит, что я могу сожрать тебя целиком.
Телекинетический шлепок по плечу заставляет его удариться о кассовую стойку. Не особенно сильно, но Филлис выглядит так, словно намерена продолжить.
– Остановитесь уже! – внезапно сила голоса Монтгомери становится прежней. – С каких пор ты сомневаешься в моих приказах, Фил? Иди, пока я не истек кровью. И передай адрес Эми нашим людям на яхте. Желательно, чтобы они скрылись за горизонтом как можно быстрее.
– Собираешься отослать корабль? – недоверчиво вмешивается Якоб. – Ты вообще в своем уме? Ты уверен в этой Эми? А если она уведомит полицию и люди Фаррана устроят нам засаду?
– Ты же видел Эйдана, о нем она не сообщила. Зачем же тогда ждать этого от нее сейчас? – улыбка Ричарда выглядит нетерпеливой.
– Да, но…
– Никаких но, – перебивает Филлис и направляется к двери. Но перед тем, как отодвинуть щеколду, зовет Якоба из тьмы: – Если бы я попалась еще большему количеству воронов, ты все равно немедленно появился бы и спас меня, поэтому доверься его мантике. Ни один человек не узнает, что мы у Грей.
