– Разве не понимаешь? Я сказала…
Я оглядываюсь на Эмму, будто онемевший. Знала ли она, что произойдет, хотела ли она дать мне подсказку?
Пуля ударяет в предплечье, разрывая рукав куртки.
Я глубоко вздыхаю, кладу шприц на металлический стол и медленно поднимаю руки.
– Псих, что ты сотворил с Эммой и Джеком? – восклицает она. Только теперь я вижу слезы на ее лице, обрамленном коричневыми кудрями. Прежде чем успеваю ответить ей, слышу звук быстрых шагов. Похоже на тяжелые ботинки, точно половина армии бежит сюда.
Так холодно.
И тихо.
Я чувствую себя дайвером, который потерял ориентацию во мраке бездны и не знает, в каком направлении плыть, чтобы вернуться на поверхность. Когда я отдаляюсь, звук внезапно прорывается сквозь безграничные просторы вокруг меня, сначала смутно, просто дыхание, потом становится все громче и громче. Теперь я вижу проблеск. Чернота разделяется сине-голубой полосой, которая по краям окаймлена бирюзой.
– Эмма.
Мои веки сразу открываются и закрываются, я моргаю от слишком яркого света, чувствую слезы на щеках. Постепенно картинка становится четче, мой взгляд скользит по черной куртке.
Фарран.
Он выглядит почти так же плохо, как после нашей драки, когда я навестила его в больнице. Но странно, на этот раз я на… Да, на чем я лежу и почему?
– Ты в порядке? – тихо интересуется он. Его голос звучит обеспокоенно.
Мой спонтанный кивок вызывает волны боли в голове, в горле пересохло.
– Прости меня, – говорит он. Его слова вызывают во мне страх. Я пытаюсь вспомнить, почему я здесь, когда он проводит рукой по своим коротким волосам. – Я не думал, что он зайдет так далеко. Слишком беспечно с моей стороны.
Давление в голове усиливается, и внезапно события последних нескольких часов обрушиваются на меня, словно потоки воды, постоянное движение которой разрушает плотину. Я пытаюсь встать и бороться с головокружением.
– Эйдан! Папа! – я издаю стон.
– Успокойся. Они в порядке. Оба. – Фарран тянется к моей спине, поддерживая.
Хорошо. На мгновение эти слова на самом деле успокаивают меня, затем я отталкиваю его руку.
– Вы солгали мне, вы знали, что папа не умер!
Дверь в другом конце комнаты открыта, звук тяжелых шагов бьет по голове.
– Сэр, соколы напали на воронов Инглвуда!
– Этого следовало ожидать, – Фарран поворачивается к мужчине.
Я быстро осматриваю его форму – «Охрана воронов Инглвуда» – и затем разглядываю техническое оборудование, металлическую кушетку, на которой я сижу. Когда оборачиваюсь, толстый шлем с черным козырьком бросается в глаза. Дрожь бежит по позвоночнику. Серебряные ремни висят справа от меня. Я беру один в руку и смотрю на него.
– Встретимся там через несколько минут, Стивенс. Дайте Каллахану знать. Он будет руководить операцией, пока я не прибуду, – дверь закрывается, и я краем глаза замечаю, что он поворачивается в мою сторону.
Серебряный ремень вафлеподобной структуры, тяжелая упругая сердцевина.
– Что это? – спрашиваю я, протягивая ему. Рука дрожит от гнева. Он вздыхает.
– Стекловолокно с пластиковым покрытием, усиленное изнутри тонкими стальными проволоками. Пожалуйста, не вини себя за неудачу. Даже Якоб не смог бы разорвать их с помощью телекинеза. И прежде чем судить меня, знай, это не моя работа, а наследство от отца.
Он выплевывает последнее слово, будто оно имеет испорченный вкус. Тревожные сирены теперь слышатся в подвале, но он так спокойно стоит передо мной и смотрит, словно владеет всем временем мира. Медленно туман рассеивается в голове, а потом я просто выдаю это:
– Вы результат генетических экспериментов Кейрана Хипа, не так ли? Вот почему у вас столько способностей. Несколько часов назад, когда я бесчеловечно назвала вас монстром, вы очень разозлились. Вот о чем идет речь, – я с отвращением указываю на диван и приборы вокруг, – Хип видел в вас чудовище. – На его лице мелькает грустная улыбка, настолько быстро, что я сомневаюсь, не показалось ли мне. – Почему он не гордился вами?
Фарран глубоко вздыхает.
– Знаешь ли ты, что произойдет, если скрестить лошадь с ослом? – Его глаза приобретают металлический блеск, я даже немного отклоняюсь назад. – В результате получается гибрид, существо, которое может обладать различными способностями, оно лучше родительских видов, но является мутантом, потому что утрачивает способность… размножаться.
Щеки становятся горячими, и я быстро опускаю голову.
– Мне было тринадцать, когда я узнал об этом. Чуть позже Хип захотел закончить эксперимент.
– Закончить?
– Убить меня. Ликвидировать. – Я прикусываю нижнюю губу, не знаю, что сказать о подобной чудовищности, но он уже продолжает дальше. Его голос звучит монотонно издалека, словно он сам отдаляется от своих слов: – В детстве мне позволяли выходить из этой комнаты под строгой охраной, но не более чем на два часа в день, чтобы отправиться в парк Инглвудских воронов. Только горстка сотрудников, которые участвовали в экспериментах Кейрана, жили здесь, в доме. Он платил им королевскую зарплату за молчание… – он колеблется и вздыхает, – о творящемся здесь безумии.
