Я чувствую кровь на губе. В голове возникает образ маленького мальчика, прикованного к металлу, на котором я сижу, беспомощного, подверженного пыткам отца. Если это вообще его биологический отец.
– Почему Кейран поступил так? – шепчу я. Мне не хватает смелости взглянуть на него. Вместо этого я рассматриваю его тонкие руки, которые он теперь сжимает в кулаки.
– Кейран был не просто исключительно талантливым телекинетом. Вопрос о том, откуда взялся его дар и как его можно применить в жизни, занимал его все время. Хип стал блестящим генетиком и опередил свое время на десятилетия. Осознав, что его дар был случайностью природы, простым изменением в наследственном материале, он направил все свои усилия на то, чтобы найти других людей с врожденными, экстраординарными способностями и немного помочь им. Если верить записям, которые Кейран вел обо мне, он уже тогда разработал методы редактирования геномов высших организмов.
– Следует признать, что биология – не самый любимый мой предмет.
Он улыбается, когда видит мой пустой взгляд, и его голос снова принимает мелодичный тон наставника:
– Проще говоря, он манипулировал извлеченной яйцеклеткой моей матери и генами других талантливых эмбрионов. Знаешь, как выглядит нить ДНК? – Я киваю. – Думай об этом как о разрезании цепи в определенной последовательности и перезаписи генетической информации другими энзимами на этом этапе. Как набор данных в программном обеспечении. Затем он вставил оплодотворенную яйцеклетку моей матери обратно.
Температура в комнате внезапно становится заметно ниже.
– А ваша мать добровольно участвовала во всем этом? Даже когда он запер и мучил ребенка?
– Мэри Фарран восхищалась им и любила моего отца до такой степени, что это оглушило ее. Однако сначала она была единственной, кто показал мне нечто, похожее на привязанность, – Фион потирает подбородок, – но со временем, наверное, ей это надоело. Или, может быть, она просто не могла справиться с тем фактом, что Кейран не видел в ней ничего, кроме донора яйцеклеток. Во всяком случае, она покончила с собой, когда мне было семь.
Мой бог! Я думаю о маме, как сильно я всегда жаловалась на ее гиперопеку, и вдруг чувствую себя несчастной. Сотовый телефон Фаррана начинает гудеть, он достает его из кармана, что-то печатает и кладет обратно, не говоря ни слова. Его плечи напряжены. Ему нужно идти. Но у меня все еще так много вопросов.
– Что насчет вашего отца? Он собирался убить вас?
Волосы встают дыбом на затылке. Я раздумываю, почему он выбрал эту анаграмму для пароля.
– Я убил его на четырнадцатый день рождения, когда он попытался сделать мне укол с ядом кураре. Хип не знал, что я изучил его дневниковые записи. Он хотел заставить меня поверить в то, что это будет ежедневная доза витаминов.
– Как жестоко! – задыхаюсь я. Из реферата по биологии Фай мне известно, что кураре парализует дыхательные мышцы, и человек задыхается.
– Я смог вырвать шприц из его руки с помощью телекинеза и навести его на Хипа. Это прошло… – он запинается, кашляет, – в своем кабинете Кейран хранил целый арсенал ядов, – указывает он на большое зеркало на стене позади меня. Только теперь я замечаю дверь рядом с ним. Могу поспорить, можно наблюдать за комнатой с другой стороны. Должно быть, Джек заходил туда, когда управлял металлической кушеткой на своем компьютере и общался со мной. – Хобби, которое он перенял от дедушки. Самуэль Хип выращивал ядовитые растения и работал над их использованием в медицине. Мой отец расширил коллекцию змеиными ядами. Как думаешь, где Джек достал яд, который позже подсунул Эйдану?
– Очаровательная семейка, – слова вырываются из меня, и Фарран горько улыбается.
– Надеюсь, ты не относишь меня к их числу.
– Ну. Вы провели все детство в ужасе и страхе и сегодня продолжаете генетические эксперименты своего отца, только по-своему, считая, что люди с необычными способностями должны вступать в связь только друг с другом и заводить потомство.
Он вздрагивает, будто я ударила его, и открывает рот. Но прежде, чем ответить, в непосредственной близости раздается гром или взрыв. Яркие огни мерцают в подвальных окнах, металлическая кушетка вибрирует подо мной, и сотовый телефон Фаррана снова гудит.
Он игнорирует его, наклоняется вперед и кладет руки мне на плечи.
– Меня сложно сравнить с Кейраном, – серьезно говорит он, – пожалуйста, давай обсудим это позже. Просто скажи мне одну вещь: ты все еще придерживаешься клятвы, что ты на моей стороне?
Свет над нами мигает и гаснет. Голоса эхом разносятся по залу. Я вижу только очертания его лица, прислушиваясь к биению сердца.
– Я буду придерживаться своей клятвы, только если вы приведете меня к Эйдану и папе и пообещаете не причинять им вреда.
– У тебя есть право голоса, Эмма. Я включу вас трех обратно в сообщество воронов, – он крепко сжимает мои плечи.
– Этого недостаточно. Что делать, если папа или Эйдан…
Сильный стук в дверь прерывает меня.
