Скорее всего, я выгляжу как придурок, расхаживая туда-сюда, глядя на бледного Якоба. Он неподвижно лежит на кровати, на которой я пытался уснуть несколько часов назад, но безрезультатно.
Ненавижу эту комнату и молодого человека с волосами цвета льна, который издевается над нами с насмешливой улыбкой, развалившись в кресле, и следит за каждым моим движением, небрежно держа руку с пистолетом на колене. Жалкий идиот! В других обстоятельствах я бы посмеялся над ним. Если я хоть что-то понимаю, то он не посмеет всадить пулю в грудь сына заместителя Фаррана. Впрочем, он был настолько любезен, что просветил меня насчет того, что пистолет содержит не боеприпасы, а оглушающие патроны, которые могут справиться даже со львом.
Я как раз собирался осмотреть поближе флакон с настоем, содержимое которого мерно капает в вены Якоба, когда охранник махнул пистолетом и зарычал:
– Попробуй! Всегда мечтал проверить, как быстро подействуют эти снаряды. Но не жалуйся потом, что душа уйдет в пятки. У этой штуки, как говорят, есть удивительные побочные эффекты, будто тебе шлепнули молотком по голове.
Слишком опасно будить Якоба.
Больше всего я злюсь на то, что у меня больше нет невероятного дара, о котором мне рассказали. Потеря памяти никогда не раздражала меня больше, чем сейчас.
Я пытаюсь успокоиться, надеясь, что Фарран сдержал свое слово. Бронежилет, который мы нашли в спортивной сумке в лесу, вопреки нашим опасениям, оказался неподдельным. Мой выстрел оставил только синяк размером с монету на груди Макэнгуса. И рация, которую я положил в карман, фактически привела его и наших сообщников ко мне и Эмме, несмотря на то что они могли бы и сами появиться раньше. Немыслимо! А если бы я вколол Эмме яд?
Шум заставляет меня перестать бессмысленного блуждать по комнате.
Входная дверь в гостевые апартаменты закрывается, но шаги в коридоре тихие, едва заметные. В любом случае это не мама в ее туфлях на каблуке, которая ранее громко разговаривала с охраной. Мужчина выпрыгивает из кресла и направляет пистолет на дверь. Черт! Теперь я нахожусь в двух метрах от флакона с настоем, но слишком далеко, чтобы перекрыть доступ.
Медленно шагаю назад, надеясь, что он не заметит этого в тусклом свете прикроватной лампы. Когда дверь распахивается, вся моя концентрация испаряется в фейерверке эмоций.
– Эйдан!
Никто не произносит мое имя так, как она.
Эмма летит ко мне, обнимает за шею и прячет лицо на груди. Пульс учащается, и в животе распространяется теплое чувство счастья. Она в порядке. Вот что имеет значение. На несколько секунд я забываю, что за нами следят, закрываю глаза, обнимаю ее и крепко прижимаю к себе. Но запах дыма прилипает к ее волосам и одежде, внезапно разрушая иллюзию идеального мира. Бойня, должно быть, уже перекинулась на территорию школы, или она горит изнутри.
Эмма, кажется, чувствует напряжение, потому что высвобождается из моих рук, вопросительно смотрит на меня, а затем стыдливо опускает глаза.
Но когда я намереваюсь обнять ее еще крепче, она поворачивается и бежит к кровати, где опускается на колени рядом с капельницей.
– Папа! – хрипло всхлипывает она. Ее пальцы скользят по белой простыне к руке Якоба, но прежде чем она успевает коснуться отца, блондин покашливает позади меня и говорит властно:
– Держитесь подальше от иглы для внутривенных инъекций, мисс Макэнгус. В противном случае я должен буду усыпить и вас.
Я сжимаю руки в кулаки и могу с трудом контролировать себя, чтобы не ударить его по лицу. Черт, она думала, ее отец умер, и увидела его впервые за несколько месяцев! Это…
– Я уверена, что вы в таком случае сами объясните господину Фаррану, почему я не смогла сражаться на его стороне, как обещала сегодня. Потому что вы лишили меня боеспособности.
Я поворачиваюсь. Серьезно?
Эмма выпрямляется и напрягает плечи. На ее глазах видны слезы, но выражение лица такое же пренебрежительное и холодное, как и ее тон.
Хвастун криво усмехается и опускает руку с пистолетом, но я чувствую, что теперь он целится в мою голову. Я подхожу к ней и притягиваю к себе.
– Борись! Ты слышишь? Монтгомери просто хочет помочь. Не позволяй Фаррану манипулировать тобой. Якоб никогда бы не одобрил ваше союзничество…
На ее лице появляется грустное выражение, когда она поднимает руку и кладет ее мне на губы.
– Давай поговорим об этом позже, Эйдан.
– НЕТ! Что, если с тобой что-то случится, позже не получится! – Я снова прижимаю ее нежное тело к себе так сильно, что чувствую сердцебиение.
– Не беспокойся. Все в порядке, Эйдан, – шепчет она, пытаясь освободиться от объятий.
– Подожди! – отвечаю я.
Она перестает двигаться и приподнимает брови. Слышно, как охранник с театральным стоном падает обратно в кресло, я представляю, как он закатывает глаза за моей спиной.
– Поцелуй, – выдыхаю я, – ты обещала мне его.
