Она делает движение рукой, и, наконец, сапоги сдаются. Герион отшвыривает недостойных подальше. Он начинает медленно избавлять ее от одежды, теперь все идет должным образом, он знает, что и как делать. Но и ее движения не лишены навыка.
Одежда валяется беформенной кучей на холодном полу. Ладонь проходит по его груди, вызывая в теле дрожь и острое желание. Он задерживает ее руку, чтобы оттянуть удовольствие, подносит к лицу и прихватывает губами указательный палец, проводит по нему языком и осторожно прикусывает зубами, затем перемещается к внутренней стороне запястья, к внутренней стороне локтя. Айра выгибается назад. Герион хватает ее за собранные в хвост волосы, крепко, почти грубо, на грани боли, и продолжает нежную пытку. Он покусывает мочку уха и шепчет ласковые слова, искусно вкладывая в них лукавую двусмысленность. Она почти улыбается, но улыбку прерывает вырвавшийся стон.
Кончиками пальцев он тянет атласную белую ленту. Волосы спадают на обнаженные плечи, прикрывают небольшие груди. Он убирает мешающие пряди и попеременно целует то один, то другой бугорок.
Он ласкает Айру и словно вновь видит каждый шрам, каждый след, оставленный кнутом на белой коже. Сердце сжимается в комок и отчаянно бьется, еще быстрее разгоняя кровь. Он лишь крепче целует ее, в губы, в шею, все ниже и ниже. Он делал это сотни раз с другими из любопытства, похоти, скуки, для развлечения или достижения собственных целей. Но она не другие, потому что ее он любит. А это непривычно, мучительно и сладко.
Его прикосновения сводят с ума, заставляют снова и снова распадаться на миллионы сверкающих частиц. Так никогда не было с другими и никогда не будет, потому что теперь он единственный.
Айра корила себя за глупость, за то, что даже не попыталась, но было поздно, Ник принадлежал не ей. Она злилась и на себя, и на него.
Ее первый, он оказался милым и немного забавным. Возможно он даже любил ее, кто знает. Он не хотел расставаться, хотела она. И он забыл ее навсегда, забыл в прямом смысле слова, она помогла забыть. Встретив ее сейчас, он никогда бы не вспомнил, что их что-либо связывало. Потом был другой, но и он забыл о ней. А дальше… Есть ли смысл в том, что оставит лишь пустоту и сожаление? Может стоило подождать? Чего?
Оно того стоило!
Черные блестящие волосы Гериона щекочут ей подбородок. Она запускает в них пальцы, чувствует их приятную гладкость. Его кожа бледная, не тронутая солнечными лучами, чуть прохладная, с едва ощутимым терпким запахом, от которого кружится голова. Она хочет ощущать Гериона, хочет стать частью его.
Кровать узковата для двоих, и Герион думает, что надо бы исправить эту оплошность, когда они вернутся. А они обязательно вернутся, он не сомневается!
Он властным движением понуждает ее лечь. Их пальцы сплетаются. Он нависает над ней, прижимает к подушке руки, слишком сильные для девушки, умеющие владеть мечом. Но так не должно быть, так неправильно.
Герион наблюдает, как высоко поднимается и опускается ее грудная клетка. Он накрывает Айру собой. Они двигаются и дышат в одном ритме.
Солнце запуталось в ее волосах. Она мирно спит, лишь иногда чуть подрагивают ресницы. На полуобнаженной спине виднеется бледный след. Пальцем в воздухе Герион повотряет его изгиб, не решаясь дотронуться, чтобы не разбудить ее.
«У нас много красивых девушек!» — вдруг вспоминаются ему слова Ника.
«Дурак, — усмехается Герион, — как ты посмел предлагать мне замену, ничего не значащую пустую оболочку?! Кому нужны твои красивые куклы?! А с меня довольно, наигрался!»
Он снова смотрит на нее и, зеленое пламя в его глазах утихает, становится мягким, согревающим. Он не сдерживается и едва касается ее волос.
— Я люблю тебя, — тихо произносит Герион.
Она щурится от солнца и поворачивается к нему.
— Услышала, да? — с легким смущением спрашивает Герион.
— Ага, — отвечает Айра.
Она тянется к нему и обнимает.
— Вот уж не думал, что когда-нибудь произнесу подобные слова, — признается он.
Айра делает вид, что не замечает его смущения, и лишь сильнее прижимается к нему. Она касается рукой его груди, под пальцами ощущает след от затянувшейся раны и, наконец, решается спросить.
— Герион, скажи, за что тебя оставили умирать в каменной пустыне?
Он отвечает не сразу, долго смотрит в потолок, словно ищет на нем подсказку.
— Я кое-кому серьезно перешел дорогу, и меня решили устранить. Наказание за то, что захотел больше, чем мне полагалось.
— Могу себе представить, что ты с ними сделал, когда вернулся.
— Нет, не можешь! Поверь, тебе лучше не знать! — он резко выдыхает. — Айра, я не самый лучший человек.
Она замечает шрамы на внуренней стороне его левого запястья. Он поспешо переворачивает руку, но она обо всем догадалась.
Айра всматривается в его зеленые глаза, проводит пальцем по губам.
— Мне все равно!
Кровать больше не казалась такой уж узкой. Гериону нравилось чувствовать Айру, знать, что она рядом, ощущать ее в своих объятиях.
