– Доигрался, – пробормотал Соболев, качая головой. – Петр Григорьевич, вызывайте Логинова и Велесова. У нас тут два новых трупа.
Пока Петр Григорьевич звонил Велесову, оставаясь в предбаннике, Соболев проверил пространство за дверью и убедился, что в скромных размеров кабинете больше никого нет. Потом он снова посмотрел на застывшего в кресле Федорова, бросил через плечо быстрый взгляд на Игоря и велел:
– Давай только без эмоций и суеты, ладно? Ничего не трогай, а лучше вообще выйди в коридор.
Лицо водителя осталось бесстрастным, лишь брови едва заметно дернулись, выдавая легкое удивление. Но чем оно было вызвано, осталось непонятным: то ли преждевременной кончиной хозяина, то ли предположением о том, что он может суетиться на эмоциях.
Соболев сделал несколько шагов, чтобы посмотреть на место преступления под другим углом. Что-то в позе Федорова его смущало, но со спины было не понять, что именно: обзор серьезно закрывала широкая и достаточно высокая спинка кресла.
Постепенно картина прояснялась. Осанка. Слишком прямая спина, и голова уверенно держится вертикально, как при жизни. Мертвые так не сидят. Посмотреть хотя бы на Шмелева. Еще пара шагов – и стало видно, что на коленях у Федорова лежит плотная папка, поверх нее – лист бумаги с новым рисунком, карандаш все еще покоится в напряженных пальцах. Глаза открыты, безжизненный взгляд устремлен в пустоту, но кожа вполне здорового цвета, нет восковой бледности. Да и крови нигде нет, вообще никаких видимых повреждений.
– Влад? – позвал Соболев.
Никакой реакции, только Игорь вскинул на него вопросительный взгляд.
Да что это за чертовщина?
Соболев уже потянулся рукой к шее Федорова, чтобы проверить пульс, но тишину кабинета взорвала мелодия звонка мобильного телефона, лежащего на краю стола.
– Да что б тебя! – процедил Соболев, едва не подпрыгнувший от неожиданности.
Зато хозяин смартфона даже не шелохнулся, хотя на экране светилось имя: «Юля». Мелодия играла и играла, но Федоров оставался в прострации, а Соболев наблюдал за этим с суеверным ужасом, пока звонок не прекратился, повиснув на экране непринятым вызовом. Уже третьим.
– Эй, Влад, – снова позвал Соболев и коснулся его плеча. – Парень, ты живой? Проснись ты…
Только тогда Федоров наконец вздрогнул, моргнул, резко втягивая в себя воздух, и зашевелился.
– Владислав Сергеевич, вы в порядке? – тут же шагнул к нему Игорь.
– Мать твою, Федоров! Ну и напугал же! – не то зло, но то восторженно воскликнул Соболев.
– Игорь? Андрей? Вы здесь откуда? И куда делся Шмелев?
– О, этот здесь, – махнул рукой Соболев. – Уже никуда не денется. Сидит напротив тебя со вспоротым брюхом.
Федоров дернулся, услышав это, как будто попытался отпрянуть, из-за чего папка с рисунком соскользнули с его колен. Соболев поднял их с пола и уставился на изображение, в которое складывались штрихи.
– Я полагаю, ты ничего не видел? – едко уточнил он у Федорова, морщась от отвращения.
Рисунок иллюстрировал ту самую сцену, которой не было в «документалке» Алекса Найта: с повешенными котами и куклами в лесу.
– Я… – растерянно пробормотал Федоров, явно дезориентированный. – Вообще ничего не понимаю. Только что мы были здесь вдвоем. Шмелев погрузил меня в транс и… И все. После этого ты меня разбудил.
– Вы были тут почти два часа, – заметил Игорь.
– Не может быть…
– Ясно все с тобой, – недовольно выдохнул Соболев, складывая мерзкий рисунок в четыре раза и скрещивая руки на груди. – Знаешь что, Владислав Сергеевич? Заколебал ты меня! С тех пор, как переехал в наш город, ты оказываешься так или иначе связан с каждым странным убийством. Может быть, тебе другое место поискать? Пусть кто-нибудь другой с тобой мучается.
Федоров повернул к нему голову, на его лице отразилось удивление.
– Я пытался помочь тебе с расследованием, – напомнил он. – Это то, что я делаю с тех пор, как переехал в ваш город. Я пришел сюда, чтобы узнать, как Шмелев связан со всей этой историей и что случилось в две тысячи восьмом…
– Как будто ты и так не знаешь! – проворчал Соболев. – Приятель твой – Алекс Найт – уже всем интересующимся об этом рассказал. Наверняка и с тобой поделился. А ты ему за это слил карту памяти из камеры Бойко и Пронина.
Федоров очень натурально удивился и растерянно нахмурился.
– Ты вообще о чем сейчас? Не было у меня этой карты памяти! Если бы была, с чего бы я у тебя про нее спрашивал? И я понятия не имею, откуда она у Алекса Найта и как давно появилась…
– А я имею, – не унимался Соболев, хотя возражение Федорова прозвучало вполне логично. – Она была в кармане платья той куклы, что прибежала из лагеря за твоей подружкой. Кстати, она тебе тут названивала, пока ты пузыри пускал в гипнотическом дурмане. Волнуется, наверное.
– Юля? – растерянно протянул Федоров, но к смартфону не потянулся, видимо, был слишком занят осмыслением.
– Да, я имел в виду эту подружку, – не удержался от подначки Соболев. – А то у тебя ж их много, по меньше мере, две.
