Им пришлось открыть ворота, и по одной выталкивать проклятые штуковины на выбранные Шу позиции. Дело оказалось не только утомительное, но ещё и опасное — из ободранных обгоревших кустов то и дело выбегали недобитые бурей «двупалы», по которым приходилось стрелять, — а в ответ порой летели пули. Турели в самом деле молчали, — их доконали непрерывно бьющие в бункеры молнии, — и стрелков приходилось давить огнем импульсных винтовок. В первую пару раз им пришлось сражаться с одиночками, — но в третий их спасло только силовое поле эффектора, и в дальнейшем пришлось таскать с собой сразу два — один для установки на позиции, второй для прикрытия. Йаати разделся до пояса, но всё равно, взмок, словно мышь, — и с крайним удивлением почувствовал, что от тяжелой работы ему становится лучше. Тело подчинялось покорнее, даже голова почти уже не болела — только гудела, как огромный чугунный котел.
Тем не менее, он так умаялся, что уже мало что замечал, — и удивленно вздрогнул, когда установленный минуту назад эффектор вдруг повернулся и выплюнул куда-то в заросли ослепительный луч белого, словно бы жидкого света. Там что-то внушительно рвануло, и над ободранными кронами вспух гриб жирного дыма. Похоже, что под прицел эффектора попал ещё один
Подумав об этом, он удвоил усилия, — и даже удивился, когда Шу закрыл ворота и, зевая, повел его вниз. В арсенале оставалось ещё пять эффекторов, — но их Шу разместил уже внутри крепости: два в верхней комнате у лифта, два в нижней и ещё один в караулке на нижнем дворе. Таким образом, даже если враг пробрался бы в крепость, он не смог бы так вот сразу добраться до них.
Закончив работу, Йаати с громадным наслаждением сбросил грязную и пропотевшую одежду и забрался в душ, — а потом, как есть, нагишом, плюхнулся спать и заснул, едва коснувшись головой подушки.
Проснулся он совсем не романтично — от рези внизу живота, такой острой, что сразу стало ясно: полежать в теплой постели не удастся и минуты. Выругавшись про себя, Йаати выбрался из-под одеяла и бодро прошлепал в туалет, где задержался довольно надолго. Потом невольно усмехнулся, увидев в зеркале свою сонную и злую физию, плеснул в неё холодной водой и, отфыркиваясь, вернулся в казарму.
Шу в одних трусах сидел на постели, обложившись инструментами. В руке он держал маленький паяльник, от которого тонкой струйкой поднимался дымок. Вкусно пахло канифолью, и Йаати недовольно мотнул головой: этот запах показался ему вдруг невероятно домашним, напомнив о его собственных попытках изготовить мигающую разными цветами гирлянду. В итоге удачных, но сожравших массу времени…
Он зевнул и присмотрелся к тому, что сейчас делал Шу. Перед ним лежал его разобранный ключ, разобранный прибор — тот самый, с лазером, и ещё какие-то детали. Шу впаивал в него какую-то большую золотистую микросхему.
— Что это ты делаешь? — спросил он.
— Меняю генератор кодовых последовательностей, — сказал Шу, потом поднял взгляд и улыбнулся. — Здорово, что ты притащил взломщика. С его помощью мы сможем попасть туда, куда даже у старшего ключа нет доступа.
— Да ладно, ничего… — Йаати вдруг ощутил, что краснеет. Не только от похвалы: как-то вдруг он вспомнил, что на нем совершенно ничего нет… кроме проклятой дисрапторной сети.
Вернувшись к сброшенной одежде, он с сомнением посмотрел на неё. Она была грязной, и, к тому же, изрядно ободранной, — но запасной, к сожалению, не имелось.
Отряхнув штаны, он с неудовольствием забрался в них, потом вернулся к Шу. Тот разобрал его вещи, и Йаати захотелось обидеться… но тут же он с удивлением обнаружил, что дико хочет жрать. На постели лежали и принесенные им пакеты с «фаршем», и, разорвав один, он жадно начал лопать. Одного пакета Йаати показалось мало, и он слопал второй. Осталось всего штук пять — а, как он помнил, было больше.
— Ты уже ел? — спросил он у Шу.
— Да. Спасибо, — сказал тот, и было вспыхнувшее раздражение тут же исчезло. — Ты сейчас как?
Йаати вздохнул и замер, с удивлением прислушиваясь к себе. Вчера он почти помирал, — но сейчас чувствовал себя вполне терпимо. Голова, правда, по-прежнему болела, но уже глухо, словно сквозь вату. Звон в ушах остался, — но тоже сильно ослабел. Тело, правда, казалось слишком легким и всё же немного чужим, — но слушалось бездумно, как обычно. Ничего больше в себе он не чувствовал, и это показалось ему странным: после вчерашнего он должен был спятить от кошмаров… но ему просто ничего не приснилось. Он спал совершенно мертвым, каменным сном, — и тот явно пошел ему на пользу. Сейчас он сам не верил, что всё это было наяву.
— Нормально, более-менее.
— А, тогда ладно. Я тоже. Подожди пока…
