Теперь, когда я смотрела на тело Йена обычными, человеческими глазами, оно выглядело совсем иначе. Более реальным, настоящим – и почти живым, что, сказать по правде, пугало и завораживало одновременно. Я присела на край постамента и осторожно прикоснулась – к насыщенно-розовым волосам, гладким, блестящим и немного волнистым; к лицу, такому красивому даже сейчас – густые ресницы, нос с лёгкой горбинкой и губы, порочные и тёмные; огладила шею, ключицы и приложила ладонь к груди, пытаясь ощутить призрачное сердцебиение.
«Урсула. Ты ведь понимаешь, что фактически сейчас ласкаешь меня?»
– А? – выдохнула я.
Его тело было тёплым, точно он всего лишь спал. Но Йен – настоящий – пока оставался у меня в голове.
Пока ещё.
«Тебе так нравится трогать мужские соски? Не то чтобы я возражал…»
Я залилась краской и ущипнула его уже специально.
– Не вредничай, Йен. Неизвестно ещё, получится ли у нас… – я оборвала себя, не позволила даже додумать опасную мысль. – Ладно. Что время тратить зря… Знаешь, спасибо тебе за всё.
«И тебе», – эхом откликнулся он.
Стараясь не думать, что это всё слишком похоже на прощание, я склонилась к его губам – и выдохнула, разделяя нас…
…разлучая.
Чёрные блестящие прутья подпирают небо, щекочут его острыми наконечниками. Брусчатая дорожка упирается в калитку, становится песочной и убегает дальше – мимо жутких-жутких каменных львов с выпученными глазами, мимо красных роз и злых чёрных кошек, выгибающих спины, точащих когти о придорожные камни.
Чирк-чирк-чирк – сыплются искры; когти у кошек – железные.
Отсюда это не страшно. Мама держит его за руку, высокая и сильная. У неё кольцо с розой на среднем пальце, розовое-розовое платье и жёлтые розы в чёрных волосах.
Мама красивая.
– Послушай меня, Йен, – говорит она и садится рядом с ним. Но лица её отчего-то не видно, только тёмное облако там, где должны быть глаза. – Пока ты будешь жить здесь, с другими детишками. А мамочка решит проблемы с твоим папой и вернётся за тобой. Хорошо?
Он кивает и отворачивается. Она смеётся и целует его в висок, а потом уходит, чтобы не вернуться больше никогда.
Впервые он видит Принцессу около библиотеки – в красивом синем платье, как у взрослых, и в бархатных голубых башмачках. Улыбка у неё почти как у мамы, и волосы лежат такой же красивой блестящей волной, хотя они светлее, и пахнет от неё тоже свежими розами.
Йен хочет сказать ей, что она милая, но не успевает.
– Чего вытаращился? – шипит Принцесса, как злая кошка, и сразу становится очень некрасивой.
Он смотрит в сторону и мечтает стать незаметным. Из-под розового куста на него с сочувствием пялится жаба.
– Я пришёл за книгой.
– А ты что, умеешь читать? – противным голосом тянет Принцесса и выставляет одну ногу в голубом башмачке. – Ну, если почистишь мне ботинки, то проходи. Языком почистишь.
Подружки принцессы хихикают, и слушать это обидно. Но Йен смотрит на жабу под кустами и придумывает кое-что забавное. Надо только приспособить чары…
…Принцесса визжит, уворачиваясь от дождя из жаб, и бежит, высоко подкидывая коленки.
Сейчас она снова почти милая.
