…мерзкая вонь никак не вымывается из волос. Йен слышит её всё время и гадает – чем таким его окатили в последний раз, что оно даже чистящими чарами не убирается?
В библиотеку его, впрочем, пускают всё равно, только сажают подальше от других учеников – чему он только рад. В книгах находится несколько интересных рецептов избавления от вони, но вот незадача: волосы отчего-то становятся розовыми.
– Как мамино платье, – бормочет Йен, крутясь перед зеркалом. Брюки ему коротковаты, как и рукава, и потому встопорщенная розовая шевелюра смотрится ещё потешнее. – Да-а, ну я и красавчик. Неотразимый!
Внезапно ему становится смешно.
Волосы он решает оставить такими – хотя бы на время, а потом можно и придумать чего-нибудь.
…Они с Флёр читают один ботанический атлас на двоих, толкаясь локтями. Атлас – только предлог, разумеется; их обоих это устраивает.
– Яд, который заставит сердце биться чаще, а потом остановиться навеки, – читает она нараспев и толкает его в бок. – Почти как ты.
– Значит, буду олеандром, – фыркает Йен и трётся виском о её плечо.
Хорошо; жарко; хочется сходить на ледник за сидром, но лень.
– Тебе нужен наставник, – говорит Флёр внезапно и смотрит на него очень странно, задумчиво. – Кто-то не из Розария. Иначе выкинут тебя, как котёнка… Как насчёт Хорхе Альосо-и-Йедра?
– Он же вроде отшельник?
– В этом и смысл – его ты достать не успел.
Они смеются одновременно.
Йен старается не думать о том, что у Флёр тёмный, злой взгляд.
Она появляется на закате. В плаще до пят, с накинутым капюшоном – дурацкий маскарад, который не может обмануть никого.
– Завтра. Мы выступаем завтра. Но если ты сдашься мне и поклянёшься Розам в верности…
– Хватит, Флёр. Я уже отдал тебе всё, что можно. Оставь мне хотя бы свободу от тебя.
Йен правда устал – настолько, что даже смотреть на неё не хочется. А она злится, разве что не шипит и не точит железные когти о стены его бедной лаборатории – образно выражаясь, разумеется. Хотя он бы не удивился, если б буквально.
– Если ты не собираешься сдаваться, – тихо говорит Флёр, глядя в пол, – тогда убегай.
– Нет. Этого я делать тоже не буду.
– …тогда я тебя уничтожу.
Когда я очнулась, то голова у меня трещала страшно, словно готова была расколоться в любую секунду. Йен лежал на постаменте, до пояса укрытый лабораторным халатом; между его лицом и моим стояла чашка с растворимым кофе. Салли сидела на полу и сосредоточенно пялилась в зеркала-экраны.
– Полчаса, – сказала она, не оборачиваясь. – Старшая сестра не возвращалась.
– А Йен? – спросила я.
Голос хрипел, словно у старой злой ведьмы.
– Дышит. Лежит. Не двигается.
Сердце тревожно сжалось. Полчаса прошло, а он до сих пор не очнулся… И в голове у меня пусто – в буквальном смысле. Что теперь делать-то? Просто ждать?
– Пей, – попросила Салли и указала пальцем на чашку. – Нужны силы.
