Прочитаем «Онегина» вместе полностью

Увы! на жизненных браздах Мгновенной жатвой поколенья, По тайной воле провиденья, Восходят, зреют и падут; Другие им вослед идут... Так наше ветреное племя Растет, волнуется, кипит И к гробу прадедов теснит. Придет, придет и наше время...

Пушкин пишет эти строки, когда ему вот-вот испол­нится двадцать пять лет: еще, казалось бы, рано задумы­ваться о смерти, о смене поколений, об уходе из жизни. Но Пушкин был мудр даже в молодости, он умел такое подарить людям, что дух захватывает и жить хочется:

Придет, придет и наше время. И наши внуки в добрый час Из мира вытеснят и нас!

В добрый час! Через семь лет, в трудные годы, пос­ле смерти Дельвига, Пушкин напишет в письме Плетне­ву: «Хандра хуже холеры - одна убивает только тело, другая убивает душу. Дельвиг умер, погоди - умрет и Жуковский, умрем и мы. Но жизнь все еще богата. Мы встретим еще новых знакомцев, новые созреют нам дру­зья. Дочь у тебя будет расти, вырастет невестой. Мы бу­дем старые хрычи, жены наши старые хрычовки, а детки будут славные, молодые, веселые ребята. Вздор, душа моя. Не хандри - холера на днях пройдет. Были бы мы живы, будем когда-нибудь и веселы».

Это, может быть, самое трудное уменье, какого спо­собен достичь человек: не раздражаться на молодость за то, что она молода, а радоваться и любоваться ею. На­ходить радость в каждом возрасте, который приходит к человеку. Называть добрым тот час, когда придется уйти из жизни, потому что останутся другие люди, на­ступит их черед мечтать, любить, горевать, бороться, страдать - жить. Этим уменьем обладал Пушкин - он подарил, оставил его нам. А ему хотелось, чтобы мы его помнили:

Без неприметного следа Мне было б грустно мир оставить. ...Быть может (лестная надежда!), Укажет будущий невежда На мой прославленный портрет, И молвит: то-то был поэт!

Даже об этих серьезных, может быть, самых серьез­ных своих мыслях он говорит легко, с улыбкой, немнож­ко насмешливо, избегая высокопарности, торжественных слов, подшучивая над самим собой. Ему хотелось, что­бы мы его помнили, но он не желал остаться в нашей памяти классиком, «стариком» - он пишет об этом с иро­нией, но в то же время с благодарностью думает о тех, кто его не забудет:

Прими ж мои благодаренья, Поклонник мирных аонид, О ты, чья память сохранит Мои летучие творенья, Чья благосклонная рука Потреплет лавры старика!

Кто ей внушал умильный вздор, Безумный сердца разговор, И увлекательный и вредный?

«Куда? Уж эти мне поэты!»

Прощай, Онегин, мне пора. «Я не держу тебя: но где ты Свои проводишь вечера?»

У Лариных...

«Представь меня».

Ты шутишь.

«Нету».

Я рад.

«Когда же?»

Хоть сейчас. Они с охотой примут нас.

Поедем.

Перед вами - начало третьей главы «Онегина». Я только расположила пушкинские строки так, чтобы нам легче было услышать разговор друзей: Онегина и Ленского. Странно подумать, что разговор этот проис­ходит почти полтора века назад: «уж эти мне поэты», «мне пора», «я не держу тебя», «ты шутишь», «хоть сей­час» - все это привычные, сегодняшние разговорные вы­ражения, и даже не верится, что в начале девятнадцатого века люди уже говорили так...

Говорили - да! Но не писали! До Пушкина никто бы не осмелился ввести в поэтическое произведение та­кую будничную, прозаическую беседу. А Пушкин не бо­ялся «низких», «простых», «разговорных» слов и выра­жений, смело вводил их в поэзию.

В пушкинском плане романа третья песнь называ­ется «Барышня». И эпиграф подсказывает: глава эта бу­дет посвящена Татьяне. Вот этот эпиграф: «ЕПе etait fille, elle etait amoureuse». Malfilatre. В переводе это значит: «Она была девушка, она была влюблена». Мы сразу понимаем: Татьяна влюбится в Онегина. А Пушкин и не думает этого скрывать: в его романе главное не поворо­ты сюжета (все в нем очень просто), а мысли, чувства, искания героев и автора.

Глава начинается тем, что Онегин едет с Ленским к Лариным, чтобы «увидеть... предмет и мыслей, и пера» поэта. Онегин очень точно представляет себе, что ждет его у Лариных: «варенье, вечный разговор про дождь, про лен, про скотный двор...» И действительно, друзей встречает

Обряд известный угощенья:

Несут на блюдечках варенья...

Пушкин, как всегда, предельно краток. Мы ничего не узнали о том, как друзья провели вечер у Лариных, как Татьяна впервые увидела Онегина, что он ей сказал... Пушкин вообще не описывает этого вечера. Но тем не менее мы знаем о нем все. Татьяна не встретила гостей, а вошла в гостиную позже. Она молча сидела у окна - развлекала гостей, видимо, Ольга. Но умный Онегин сра­зу понял обеих сестер:

«Неужто ты влюблен в меньшую?»

- А что? - «Я выбрал бы другую,

Когда б я был, как ты, поэт»...

Каждый читает «Онегина» по-своему, и я вовсе не считаю свое прочтение правильным. Но для себя я знаю: вот здесь начинает складываться трагедия Онегина.

«Скажи, которая Татьяна?»