Прочитаем «Онегина» вместе полностью

Татьяна очень мало знала жизнь, людей и даже себя, как и Ленский. Но по характеру она совсем иной чело­век, чем Ленский: «существо исключительное, натура глу­бокая, любящая, страстная» (Белинский). И если приду­манная любовь Ленского может оказаться недолговеч­ной, рассыпаться от первого же прикосновения жизни, то любовь Татьяны - настоящее, большое чувство, как бы по-книжному оно ни проявлялось. Вот почему Пуш­кин уважает эту любовь и преклоняется перед Татьяной.

В третьей главе Пушкин опять, не таясь и не пря­чась, беседует с читателем - на этот раз о книгах, о лите­ратуре, о деле поэта, о том, что волнует его больше все­го. Строфы XI-XII - короткая и предельно точная кар­тина современной Пушкину литературы:

Свой слог на важный лад настроя, Бывало, пламенный творец Являл нам своего героя Как совершенства образец. Он одарял предмет любимый, Всегда неправедно гонимый, Душой чувствительной, умом И привлекательным лицом. Питая жар чистейшей страсти, Всегда восторженный герой Готов был жертвовать собой, И при конце последней части

Всегда наказан был порок, Добру достойный был венок.

В четырнадцати строчках - полная, исчерпывающая характеристика законов литературы предшественников. Современные Пушкину книги - другие:

А нынче все умы в тумане, Мораль на нас наводит сон, Порок любезен и в романе, И там уж торжествует он. Британской музы небылицы Тревожат сон отроковицы...

Британская муза - это, конечно, творения Байрона и его последователей, романтические книги. Пушкин любит Байрона, преклоняется перед ним - и в то же вре­мя осуждает «безнадежный эгоизм» его героев.

Пушкин знает, что человек может и должен быть счастлив и приносить счастье другим. В своем романе он показывает, как несчастлив и горек жребий безнадежно­го эгоиста; он спорит с Байроном, ищет новых путей и в жизни и в литературе:

Быть может, волею небес, Я перестану быть поэтом, В меня вселится новый бес, И, Фебовы презрев угрозы, Унижусь до смиренной прозы...

Пушкин умеет писать о себе удивительно легко, а меж­ду тем - очень серьезно и про самое важное в его писатель­ской жизни. Шутливое «и, Фебовы презрев угрозы, уни­жусь до смиренной прозы» написано в 1824 году, а первое прозаическое произведение Пушкин начал писать через не­сколько лет. Но уже в это время он замышлял переворот не только в поэзии («Евгений Онегин»), но и в драматур­гии («Борис Годунов»), и в прозе (предполагаемый «роман на новый лад»). Что же это за будущий роман, о котором мечтает Пушкин?

НЕ муки тайные злодейства Я грозно в нем изображу, Но ПРОСТО вам перескажу

Преданья русского семейства... ...Перескажу ПРОСТЫЕ речи Отца иль дяди-старика...

(Выделено мною. - Н. Д.)

Эта простая программа не так уж проста, как кажет­ся. Прежде всего, Пушкин демонстративно отказывается от литературных позиций своих предшественников: «Не муки тайные злодейства я грозно в нем изображу...» Вре­мя, эпоха требуют от писателя не выдуманных колоссаль­ных страстей и титанических фигур, а простого изобра­жения простой жизни: «любви пленительные сны да нра­вы нашей старины», «несчастной ревности мученья, раз­лука, слезы примиренья» - вот что привлекает Пушкина. Это - обычная, будничная жизнь обычных людей, и в этой обычной жизни поэт хочет найти высокие страсти и пре­красные чувства, глубокие и сильные характеры...

Эту программу он уже выполняет - в стихах - в сво­ем романе «Евгений Онегин». В обыкновенной русской деревне среди глупых надутых помещиков и замученных ими крестьян, среди пошлых сельских барышень вырос характер яркий, сильный, способный на трудное счастье неразделенной любви...

Татьяна, милая Татьяна! С тобой теперь я слезы лью; Ты в руки модного тирана Уж отдала судьбу свою. Погибнешь, милая; но прежде Ты в ослепительной надежде Блаженство темное зовешь...

На протяжении пяти строк Пушкин два раза назы­вает Татьяну «милой», да и вообще это слово постоянно сопутствует Татьяне. «Волшебный яд желаний», «иску­ситель роковой», «недвижны очи», «мгновенное пламя» - все эти слова Пушкин употребляет всерьез; потому что любит Татьяна всерьез, а других слов она не знает.

Знаменитый разговор Татьяны с няней - две любви, две судьбы. Казалось бы, огромная разница: девушка- дворянка 20-х годов XIX века, окруженная вниманием семьи, заботами крепостных, - и крестьянская девушка чуть не середины XVIII века, ребенком еще отданная «в семью чужую», скорее как работница, чем как жена. Татьяне уже кажется невероятным такое замужество:

«Да как же ты венчалась, няня?» - Так, видно, бог велел. Мой Ваня Моложе был меня, мой свет, А было мне тринадцать лет.

Но ведь и судьба Татьяны, с нашей точки зрения, ужасна: запертая в деревне среди диких людей, она во­лей-неволей вынуждена повторить жизнь своей мамень­ки, выйдя замуж за какого-нибудь отпрыска Скотини- ных, или ждать, когда ее повезут «в Москву, на ярманку невест» - каким унизительным кажется нам подобное путешествие!