Все это было и в жизни Пушкина. Но в ней было и то, чего лишен Онегин: труд, творчество. В этом огромная разница между поэтом и героем, между богатой, возвышенной, значительной жизнью - и бедной, тягостной, пустой...
Знаменитое, с детства каждому знакомое отступление об осени и приближающейся зиме печатается в детских книжках и хрестоматиях с сокращениями. А ведь у Пушкина важны каждая строчка, каждое слово! Вот мы видели, как живет Онегин летом, и даже позавидовали: «прогулки, чтенье, сон... обед - довольно прихотливый... уединенье»...
Но наше северное лето, Карикатура южных зим, Мелькнет и нет...
Как точно сказано: «карикатура южных зим»! Всем, кто проводил летние месяцы под Петербургом, на
Псковщине, знакома и понятна эта пушкинская формула. Лето быстро кончается, приближается зима.
Уж небо осенью дышало, Уж реже солнышко блистало, Короче становился день...
Мы привыкли повторять «Пушкин - реалист» и не всегда задумываемся, что это, собственно, значит. А вот вспомните начало стихотворения «Осень»:
Октябрь уж наступил - уж роща отряхает Последние листы с нагих своих ветвей; Дохнул осенний хлад - дорога промерзает - Журча еще бежит за мельницу ручей, Но пруд уже застыл...
Это не сентябрь и не начало октября, это именно середина октября по нашему календарю, а для пушкинской эпохи начало октября: отсюда и слова «уж наступил». И приметы природы не просто осенние, а рисуют ту пору, когда осень переходит к зиме: облетают последние листья, дорога промерзла, и далеко слышны шаги человека или топот коня, стоячая вода в пруде замерзла, а бегущая в ручье еще не застыла. Это - пушкинская точность и пушкинская краткость описаний, пушкинский реализм. И он же - в осенней картине, о которой мы говорим:
Короче становился день, Лесов таинственная сень С печальным шумом обнажалась, Ложился на поля туман, Гусей крикливых караван Тянулся к югу...
Печальный шум падающих листьев и крик гусей - это именно конец октября, начало ноября. С такой же предельной точностью рисует Пушкин и наступление зимы:
Встает заря во мгле холодной; На нивах шум работ умолк...
Уже наступили темные зимние вечера, и уже «в избушке, распевая, дева прядет, и, зимних друг ночей, трещит лучинка перед ней».
Пришла зима. «Мелькает, вьется первый снег». И сразу вас покидает то легкое чувство зависти, которое мы все-таки испытывали к Онегину летом.
В глуши что делать в эту пору? Гулять? Деревня той порой Невольно докучает взору Однообразной наготой. Скакать верхом в степи суровой? Но конь, притуплённой подковой Неверный зацепляя лед, Того и жди, что упадет. Сиди под кровлею пустынной, Читай: вот Прадт, вот W. Scott, Не хочешь? - поверяй расход, Сердись иль пей, и вечер длинный Кой-как пройдет, а завтра то ж, И славно зиму проведешь.
Не позавидуешь зимней жизни Онегина:
Один, в расчеты погруженный, Тупым кием вооруженный, Он на бильярде в два шара Играет с самого утра.
Одна радость - ждать, когда кто-нибудь приедет, хоть кто-нибудь... Выбирать друзей, даже собеседников, Онегин не может: рядом с ним только один не отвратительный ему человек - Ленский. Вот он и ждет Ленского к обеду - больше некого ждать.
В четвертой главе, как мы уже видели, Пушкин почти не уходит со страниц романа: он начинает главу своими мыслями о «важной забаве... старых обезьян хваленых дедовских времян», он сам, от своего имени, подводит итог петербургской жизни Онегина, присутствует при его объяснении с Татьяной, с гневом рассказывает о светской дружбе, любви; он сочувствует горю Татьяны, смеется над альбомами сельских барышень, спорит с Кюхельбекером, страдает от вынужденного одиночества в Михайловском, а теперь рассказывает читателю о своих любимых винах, о том, как в молодости пил крепкое шампанское Аи, теперь же предпочитает более легкое красное вино Бордо...
Онегин и Ленский беседуют после обеда возле теплого камина, за бутылкой вина:
«Ну, что соседки? Что Татьяна?
Что Ольга резвая твоя?»
- Налей еще мне полстакана...
Довольно, милый... Вся семья
Здорова; кланяться велели...
Разговор неспешный, ленивый, не увлекающий собеседников, - в сущности, говорить им не о чем: все уже много раз обсуждено, теперь осталось перебрасываться неторопливыми словами, и важнее попросить еще вина, чем ответить на вопрос, заданный скорее из вежливости, чем из настоящего интереса... А любовь Ленского, эту возвышенную любовь Пушкин убивает одной фразой:
Ах, милый, как похорошели
У Ольги плечи, что за грудь!
Что за душа!..
Ленский же романтик, идеалист, - а душа Ольги, оказывается, стоит для него в одном ряду с прочими прелестями!
