Эти смешные, наивные, но искренние альбомы Пушкин предпочитает «разрозненным томам из библиотеки чертей» - великолепным альбомам петербургских дам, где оставили свои стихи и рисунки лучшие люди эпохи, но где нет искренности, все дышит фальшью; Пушкин с ненавистью пишет о них:
И дрожь, и злость меня берет, И шевелится эпиграмма Во глубине моей души, А мадригалы им пиши!
Мадригал - хвалебное, воспевающее кого-нибудь стихотворение. Пушкин не хочет обидеть Ленского: молодой поэт искренен, он «не мадригалы... пишет в альбоме Ольги...»
Его перо любовью дышит, Не хладно блещет остротой...
Мы совсем уже готовы после таких строк поверить любви Ленского, как вдруг одна строчка снова настораживает нас:
Так ты, Языков вдохновенный, В порывах сердца своего, Поешь, бог ведает, кого...
(Разрядка моя.
Значит, и Ольга - «бог ведает кто»?! Значит, она - вовсе не тот идеал, который видит в ней Ленский?!
Вот так, неназойливо, едва заметно Пушкин подсказывает читателю: не верь глубине любви Ленского, нет там глубины... Более того, он сам все время отвлекается от этой «картины счастливой любви»: начал рассказывать о Ленском и Ольге в строфах XXV-XXVII и тут же отвлекся воспоминаниями об альбомах (строфы XXVIII-
XXX), вернулся к Ленскому в строфе XXXI - и снова забыл о нем, вспомнил Языкова, элегии, которые тот пишет, вспомнил бурный литературный спор с «критиком строгим» - другом своим Кюхельбекером.
Из десяти строф, казалось бы, посвященных любви Ленского и Ольги, на самом деле о них говорится только в пяти, да и то с легкой насмешкой. Незаметно, но настойчиво Пушкин подготавливает читателя к тому, что произойдет с героями дальше: к крушению их любви, такой возвышенной, но такой непрочной.
Совсем иначе, подчеркнуто просто, невесело, хотя, как всегда, шутливо рассказывает Пушкин о своей деревенской жизни и работе:
Но я плоды моих мечтаний И гармонических затей Читаю только старой няне, Подруге юности моей, Да после скучного обеда Ко мне забредшего соседа, Поймав нежданно за полу, Душу трагедией в углу, Или (но это кроме шуток), Тоской и рифмами томим, Бродя над озером моим, Пугаю стадо диких уток: Вняв пенью сладкозвучных строф, Они слетают с берегов.
Там, в Михайловском, и сейчас сидят на пологом берегу озера такие же утки, и так же слетают они с берегов, услышав голос человека...
Горько и трудно, одиноко живется Пушкину в ссылке. Но он не любит и не хочет долго жаловаться на свою жизнь. Одна строфа - читателю-другу она откроет многое, а с равнодушным и незачем делиться. Поэтому, не рассказывая больше о себе, Пушкин переходит к Онегину:
А что ж Онегин? Кстати, братья! Терпенья вашего прошу:
Его вседневные занятья
Как только ни обращался Пушкин к читателям! «Друзья «Людмилы и Руслана», «милые друзья», «дру- ги», «читатель благородный», «достопочтенный мой читатель», «друзья мои», «милые мои»...
Когда Пушкин пишет о свете, его законах, его морали, - он и читателя видит перед собой нелюбимого, и обращается к нему с иронией: «достопочтенный», «читатель благородный»... Там же, где он пишет всерьез, где открывает свое, глубокое и возвышенное, понимание жизни, там и читатели для него - друзья, милые, други и, наконец, братья! А в седьмой главе мы прочтем: «Ах, братцы, как я был доволен...»
Так «что ж Онегин»? Его «вседневные занятья» очень напоминают жизнь самого поэта в Михайловском: Пушкин тоже вставал летом рано, «отправлялся налегке к бегущей под горой реке», переплывал ее, потом завтракал... Пушкин подшучивает над Онегиным:
Певцу Гюльнары подражая, Сей Геллеспонт переплывал...
Известно, что Байрон (в его поэме «Корсар» героиню зовут Гюльнара), несмотря на свою хромоту, отлично плавал и даже переплыл один раз Дарданельский пролив, который в древности называли Геллеспонтом. Конечно, небольшая русская речка возле поместья Онегина не Геллеспонт, но она - похожа на Сороть, которую переплывал по утрам Пушкин.
В рукописи сохранилась строфа, не включенная Пушкиным в окончательный текст, где описана одежда Онегина, тоже очень напоминавшая одежду самого Пушкина в Михайловском:
Носил он русскую рубашку, Платок шелковый кушаком, Армяк татарский нараспашку И шляпу с кровлею, как дом
Подвижный. Сим убором чудным
(Курсив Пушкина.)
Это одеяние и особенно восприятие его «псковскими дамами» очень напоминает и ту одежду, в которой Пушкин бродил по ярмарке, собирая народные песни, и возмущение псковского дворянства «безнравственным и безрассудным» поведением поэта.
Мы снова видим, как много общего у Пушкина и его героя. Чем же занят Онегин в деревне?
Прогулки, чтенье, сон глубокий, Лесная тень, журчанье струй, Порой белянки черноокой Младой и свежий поцелуй, Узде послушный конь ретивый, Обед довольно прихотливый, Бутылка светлого вина, Уединенье, тишина...
