Прочитаем «Онегина» вместе полностью

Убил! Это не случайное слово - у Пушкина не бывает случайных слов. Конечно, после «таких» восьми лет Евгений не подготовлен к настоящему чувству, не умеет предаться ему. Этим и объясняется его трагическое непонимание Татьяны. Ведь

...получив посланье Тани,

Онегин живо тронут был...

...И в сладостный, безгрешный сон

Душою погрузился он.

Быть может, чувствий пыл старинный

Им на минуту овладел;

Но...

65

Но... Что же помешало Онегину отдаться чувству? Почему он отодвигает, стряхивает с себя «сладостный, безгрешный сон»? Да потому, что сам себе не верит, по­тому, что, убивая восемь лет жизни, он и сам не заметил, как убил в себе высокое и оставил только низмен­ное, а теперь, когда это высокое готово воскреснуть, - он испугался. Испугался волнений любви, потрясений, страданий, и даже слишком больших радостей испугал­ся - предпочел холодный покой... Разумеется, себе само­му он не хочет признаться в этом и объясняет свои по­ступки для самого себя заботой о юной, неопытной, искренней Татьяне:

3 Н. Долинина

Но обмануть он не хотел Доверчивость души невинной. Теперь мы в сад перелетим, Где встретилась Татьяна с ним.

Проповедь Онегина, на первый взгляд, очень бла­городна. Будь на его месте обычный светский денди, он не преминул бы именно «обмануть... доверчивость души невинной», развлечься в деревенской глуши с наи­вной сельской барышней - и, расставшись с ней, едва она ему надоест, обречь ее на мученья и беду... Онегин не сделал этого - но ведь он не обычный светский ден­ди! Он - как-никак - добрый приятель Пушкина. Он знает цену свету и его «важным забавам», сам Пушкин любит в нем «мечтам невольную преданность» - и вот эти мечты готовы осуществиться: прекрасная, гордая, душевно богатая, возвышенная девушка предлагает ему свою любовь, а он бежит от нее, бежит от своей мечты. Во имя чего?

Когда бы жизнь домашним кругом Я ограничить захотел... ...То верно б кроме вас одной Невесты не искал иной... ...Но я не создан для блаженства; Ему чужда душа моя...

Это неправда! Как может человек говорить о се­бе: «я не создан для блаженства»?! Все люди созданы для счастья, но не все умеют быть счастливыми - вот Оне­гин не умеет, боится. Он проговаривается:

Скажу без блесток мадригальных: Нашед мой прежний идеал, Я верно б вас одну избрал В подруги дней моих печальных...

Значит, такая девушка, как Татьяна, была когда-то идеалом Онегина! Но идеал этот - «прежний», Онегин больше не верит в него; поздно, как ему кажется, встре­тил он Татьяну... Ненавидя и презирая свет, он тем не менее заражен его взглядами, его предрассудками:

Я, сколько ни любил бы вас, Привыкнув, разлюблю тотчас; Начнете плакать: ваши слезы Не тронут сердца моего, А будут лишь бесить его...

Почему Онегин так уверен, что иного «семейного счастья» быть не может? Потому что слишком много по­добных примеров он видел в свете:

Что может быть на свете хуже Семьи, где бедная жена Грустит о недостойном муже И днем и вечером одна; Где скучный муж, ей цену зная (Судьбу однако ж проклиная), Всегда нахмурен, молчалив, Сердит и холодно-ревнив!

Когда-то, в ранней юности, Онегин верил, вероят­но, в возможность высокой любви на всю жизнь. Но свет убил эту веру - и даже надежду на ее возвращение:

Мечтам и годам нет возврата; Не обновлю души моей...

Вот она - главная трагедия Онегина: «не обновлю души моей»! Конечно, с его точки зрения, он прав, он поступает благородно: не веря в возможность любви, от­казывается от нее, да еще и воспитывает попутно наив­ную Татьяну:

Учитесь властвовать собою; Не всякий вас, как я, поймет; К беде неопытность ведет.

В том-то и трагизм этого мучительного для обоих разговора, что к беде поведет не неопытность Татьяны, а опытность Онегина! Думая, что оберегает Татьяну, Онегин сам, своими руками, убивает свое будущее сча­стье, как убил восемь лет жизни, свои мечты, свои ис­кренние чувства...

Что было делать бедной Татьяне - как могла она не поверить Евгению, как могла не смириться со своей горькой долей? Ведь она совсем не знает Онегина. Мо­жет ли ей прийти в голову, что все благородные и, каза­лось бы, такие искренние слова об отказе от семейного блаженства на самом деле только стремление сохранить покой, уйти от душевных бурь; что на самом деле Оне­гин глубоко несчастлив от своего неверия, от своей опу­стошенности...

Вот так встретились в саду два человека, которые могли и должны были полюбить друг друга и быть счаст­ливыми. Встретились - и друг друга не поняли. И разо­шлись, несчастливые.

«Кто виноват?» Этот роковой вопрос Герцен сде­лал названием своего романа о человеке, похожем на Онегина. Кто виноват в трагедии людей ярких, благо­родных, но разочарованных в жизни, никому не веря­щих, превращающихся в «умные ненужности» и в «лиш­них людей»?

Едва кончилось объяснение Татьяны с Онегиным в саду, Пушкин обращается к совсем, казалось бы, не свя­занной с переживаниями героев теме. Целых пять строф (XVIII-XXII) он посвящает дружбе, родственным отно­шениям, любви - говорит о них вроде бы от себя, но мы уже знаем: не может Пушкин сказать о своих настоящих друзьях: