Так кончается пятая глава. Мир мечты приходит в соприкосновение с миром реальности - и разрушается. Это трагично, но неизбежно - поэтому, жалея Ленского, Пушкин даже и здесь все еще чуть-чуть подсмеивается над ним: «две пули - больше ничего»; а что такое, собственно, случилось? Ведь можно еще повернуть вспять, ведь завтра все забудут о событиях на бале, все пойдет по-старо- му- так считают и Онегин, и Ольга... Но так не может считать Ленский, а до его смятения, страданий, горести никому нет дела.
На всем протяжении пятой главы сам Пушкин только раз предстал перед читателем - во время бала, чтобы напомнить о лирическом отступлении из первой главы, о «ножках... знакомых дам» и заявить:
С изменой юлости моей Пора мне сделаться умней, В делах и слоге поправляться И эту пятую тетрадь От отступлений очищать.
В последних четырех главах действительно меньше отступлений, чем в первых четырех. Но Пушкин вовсе не собирается отказываться от них совсем. В пятой главе ему хотелось быть незримым - мы и не видели его, но чувствовали все время, что он рядом: любили его любовью, ненавидели его ненавистью, а ему этого и надо было.
Эпиграф к шестой главе разбивает все наши надежды. Так нелепа и - внешне, во всяком случае, - незначительна ссора Онегина и Ленского, что нам хочется верить: все еще обойдется, друзья помирятся, Ленский женится на своей Ольге... Эпиграф исключает благополучный исход. Дуэль состоится, кто-то из друзей погибнет. Но кто? Даже самому неискушенному читателю ясно: погибнет Ленский. Пушкин незаметно, исподволь подготовил нас к этой мысли.
Случайная ссора - только повод для дуэли, а причина ее, причина гибели Ленского гораздо глубже, мы уже говорили о ней: Ленский с его наивным, розовым миром не может выдержать столкновения с жизнью. Онегин, в свою очередь, не в силах противостоять общепринятой морали, но об этом речь впереди.
События развиваются своим чередом, и ничто уже не может остановить их. А внешне ничего особенного еще не произошло: Ленский уехал домой, но ни Онегин, ни Ольга не придают этому значения. Онегин доволен своим мщением и не помышляет о последствиях, «Оленька зевала, глазами Ленского искала»... Бал кончился, но дом Лариных еще полон чудовищами:
Все успокоилось: в гостиной Храпит тяжелый Пустяков С своей тяжелой половиной, Гвоздин, Буянов, Петушков И Флянов, не совсем здоровый, На стульях улеглись в столовой...
(Разрядка моя. -
Кто может помешать дуэли? Кому есть дело до нее? Все равнодушны, все заняты собой. Одна Татьяна стра^ дает, предчувствуя беду, но и ей не дано угадать все размеры предстоящего несчастья, она только томится, «тревожит ее ревнивая тоска, как будто хладная рука ей сердце жмет, как будто бездна под ней чернеет и шумит...»
В ссору Онегина и Ленского вступает сила, которую уже нельзя повернуть вспять, - сила «общественного мненья». Носитель этой силы ненавистен Пушкину больше, чем Пустяков, Гвоздин, даже Флянов, - те только ничтожества, угнетатели, взяточники, шуты, а теперь перед нами - убийца, палач:
Зарецкий, некогда буян, Картежной шайки атаман, Глава повес, трибун трактирный, Теперь же добрый и простой Отец семейства холостой, Надежный друг, помещик мирный И даже честный человек: Так исправляется наш век!
На таких людях, как Зарецкий, стоит мир Петуш- ковых и Фляновых; он - опора и законодатель этого мира, охранитель его законов и свершитель приговоров. В каждом слове Пушкина о Зарецком звенит ненависть, и мы не можем не разделять ее. Уже самая фамилия За- рецкого напоминает о грибоедовском Загорецком и его характеристике: «лгунишка он, картежник, вор... при нем остерегись: переносить горазд и в карты не садись: продаст». Поначалу пушкинская характеристика как будто просто продолжает грибоедовскую: «некогда буян, картежной шайки атаман, глава повес...» - но дальше Пушкин приоткрывает такие глубины мерзости, которые даже грибоедовскому герою не снились. Как много можно сказать в двух словах! Трибун - это блестящий оратор, человек, ведущий за собой единомышленников на битву за высокие идеалы; у Пушкина Зарецкий - трибун трактирный... Если трибун - то трактирный, если отец семейства - то холостой, если «надежный друг, помещик мирный» - то в следующей строчке: «и даже честный человек» - такова сила пушкинского сарказма, что это убивает все предыдущие слова. Все противоестественно, античеловечно в Зарецком, и нас уже не удивляет следующая строфа, в которой выясняется, что и храбрость Зарецкого «злая», что «в туз из пистолета» он умеет попасть, но
в сраженье Раз в настоящем упоенье Он отличился, смело в грязь С коня калмыцкого свалясь, Как зюзя пьяный, и французам Достался в плен: драгой залог!
