Прочитаем «Онегина» вместе полностью

Честь, долг, патриотизм - все это недоступно Зарец- кому. Он готов снова попасть в плен, чтобы только опять пьянствовать в долгу французского ресторатора!

Многочисленные уменья Зарецкого - «весело поспо­рить, остро и тупо отвечать, порой расчетливо смолчать, порой расчетливо повздорить» - все эти уменья подлые, гнусные, но они ценятся тем обществом, в котором и Пушкину приходится жить! Даже Онегин, умный и бла­городный человек, не избегает Зарецкого: «Не уважая сердца в нем... он с удовольствием, бывало, встречался с ним...»

Исследователи творчества Пушкина видят в Зарец­ком черты современника Пушкина, называвшего себя одно время его другом, а потом сеявшего клевету на по­эта, - графа Федора Толстого, по прозвищу Американец, о котором мы уже говорили. Но в то же время Зарецкий гораздо больше, чем просто портрет знакомого Пушки­на или даже чем тип современного Пушкину человека из общества. Идет время, меняется жизнь людей, общество, происходят величайшие социальные изменения, а психо­логия человека меняется всего медленней. Когда мы се­годня читаем про Зарецкого, мы, конечно, не видим во­круг себя таких именно людей, но учимся у Пушкина от­личать показное благородство от настоящего, честную храбрость от бесчестной, сдержанность чувств - от под­лого умолчания, теплоту души - от прикрытого лакиро­ванной словесной добротой равнодушия...

А Ленский именно Зарецкому поручает отвезти Онегину «приятный, благородный, короткий вызов иль картель» (курсив Пушкина). Поэтический Ленский все при­нимает на веру, искренне убежден в благородстве Зарецко- го, считает его «злую храбрость» мужеством, уменье «рас­четливо смолчать» - сдержанностью, «расчетливо повздо­рить» - благородством... Вот эта слепая вера в совершен­ство мира и людей губит Ленского.

Но Онегин! Он-то знает жизнь, он отлично все по­нимает. Сам говорит себе, что он

Был должен оказать себя Не мячиком предрассуждений, Не пылким мальчиком, бойцом, Но мужем с честью и с умом.

Пушкин подбирает глаголы, очень полно рисующие состояние Онегина: «обвинял себя», «был должен», «он мог бы», «он должен был обезоружить младое сердце...» Но почему все эти глаголы стоят в прошедшем време­ни? Ведь еще можно поехать к Ленскому, объясниться, забыть вражду - еще не поздно... Нет, поздно! Вот мыс­ли Онегина:

«...в это дело Вмешался старый дуэлист; Он зол, он сплетник, он речист... Конечно, быть должно презренье Ценой его забавных слов, Но шепот, хохотня глупцов...»

Так думает Онегин. А Пушкин объясняет с болью и ненавистью:

И вот общественное мненье! Пружина чести, наш кумир! И вот «а чем вертится мир4

Пушкин не любит нагромождения восклицательных знаков. Но здесь он венчает ими подряд три строки: вся его мука, все негодование - в этих трех восклицательных знаках подряд. Вот что руководит людьми: шепот, хо­хотня глупцов - от этого зависит жизнь человека! Ужас­но жить в мире, который вертится на злой болтовне!

«Наедине с своей душой» Онегин все понимал. Но в том-то и беда, что умение остаться наедине со своей совестью, «на тайный суд себя призвав», и поступить так, как велит совесть, - это редкое уменье. Для него нужно мужество, которого нет у Евгения. Судьями оказывают­ся Пустяковы и Буяновы с их низкой моралью, высту­пить против которой Онегин не смеет.

Строчка «И вот общественное мненье» - прямая ци­тата из Грибоедова, Пушкин ссылается на «Горе от ума» в примечании. Но и предыдущая строчка отсылает чи­тателя к монологу Чацкого:

Поверили глупцы, другим передают, Старухи вмиг тревогу бьют; И вот общественное мненье!

Мир, убивший душу Чацкого, всей своей тяжестью наваливается теперь на Онегина. И нет у него нрав­ственных сил, чтобы противостоять этому миру, - он сдается.

Ленский всего этого не понимает. Нарастает траге­дия, а Ленский все еще играет в жизнь, как ребенок игра­ет в войну, похороны, свадьбу, - и Пушкин с горькой иронией рассказывает об игре Ленского:

Теперь ревнивцу то-то праздник! Он все боялся, чтоб проказник Не отшутился как-нибудь, Уловку выдумав и грудь Отворотив от пистолета.

Ленский и будущую дуэль видит в романтическом, книжном свете: обязательно «грудь» под пистолетом. А Пушкин знает, как оно бывает в жизни, проще и гру­бей: противник метит «в ляжку иль в висок» - и это зем­ное слово «ляжка» звучит страшно, потому что подчер­кивает пропасть между жизнью, как она есть, и представ­лениями Ленского.

И все-таки, если смотреть на вещи нормальными человеческими глазами, еще не поздно. Вот Ленский едет к Ольге - и убеждается, что она вовсе ему не изме­нила, что она

Резва, беспечна, весела, Ну точно та же, как была.

Ольга ничего не понимает, ничего не предчувствует, наивно спрашивает Ленского, зачем он так рано скрылся с бала...

Все чувства в Ленском помутились,

И молча он повесил но с...

(Разрядка моя. - Н. Д.)