Прочитаем «Онегина» вместе полностью

Так что же, Пушкин не любит Ленского, только и знает, что смеяться над ним, не верит его чувствам? Нет, конечно. И любит, и верит. Ленский предельно искренен в своих стихах, но искренности еще мало для того, что­бы создавать настоящее искусство. Поэзия Ленского не­самостоятельна - это первый ее недостаток. Но и те выс­шие образцы, которым подражает молодой поэт, Пуш­кина не устраивают. В начале двадцатых годов Пушкин пользовался теми же рифмами, теми же поэтическими приемами, что и Ленский. Ведь и «Руслан и Людмила», и «Кавказский пленник», «Братья-разбойники», «Бахчиса­райский фонтан» - романтические поэмы. Но уже в «Цы­ганах» Пушкин развенчал романтического героя, а те­перь выступает против самого принципа романтической поэзии, подсмеиваясь над ней.

Ночь, проведенная Ленским перед дуэлью, характер­на для мечтателя: Шиллер, стихи, свеча, «модное слово идеал»... Равнодушный Онегин «спал в это время мерт­вым сном» и проснулся, когда давно пора было выехать к месту дуэли. Собирается Евгений торопливо, но без всяких вздохов и мечтаний, и описывает Пушкин эти сбо­ры очень коротко, четко, подчеркивая бытовые детали:

Он поскорей звонит. Вбегает К нему слуга француз Гильо, Халат и туфли предлагает И подает ему белье.

(Разрядка моя. - Н. Д.)

И вот они встречаются за мельницей - вчерашние друзья. Для секунданта Ленского, Зарецкого, все проис­ходящее нормально, обычно. Он действует по законам своей среды, для него главное - соблюсти фор­му, отдать дань «приличиям», традиции:

В дуэлях классик и педант, Любил методу он из чувства, И человека растянуть Он позволял не как-нибудь, Но в строгих правилах искусства, По всем преданьям старины (Что похвалить мы в нем должны).

Пожалуй, нигде еще так не прорывалась ненависть Пушкина и к Зарецкому, и ко всему его миру, как в этой последней саркастической строчке: «Что похвалить мы в нем должны...» - что похвалить? И кто должен похва­лить? То, что он не позволяет растянуть (страшное какое слово) человека не по правилам?

Удивителен в этой сцене Онегин. Вчера у него не хва­тило мужества отказаться от дуэли. Его мучила совесть - ведь он подчинился тем самым «строгим правилам искус­ства», которые так любит Зарецкий. Сегодня он бунтует против «классика и педанта», но как жалок этот бунт! Оне­гин нарушает всякие правила приличия, взяв в секундан­ты лакея. «Зарецкий губу закусил», услышав «представле­ние» Онегина, - и Евгений вполне этим удовлетворен. На такое маленькое нарушение законов света у него хватает мужества.

И вот начинается дуэль. Пушкин страшно игра­ет на словах «враг» и «друг». В самом деле, что они те­перь, Онегин и Ленский? Уже враги или еще друзья? Они и сами этого не знают.

Враги стоят, потупя взор.

Враги! Давно ли друг от друга Их жажда крови отвела? Давно ль они часы досуга, Трапезу, мысли и дела Делили дружно? Ныне злобно, Врагам наследственным подобно, Как в страшном, непонятном сне, Они друг другу в тишине Готовят гибель хладнокровно... Не засмеяться ль им, пока

Не обагрилась их рука, Не разойтиться ль полюбовно?.. Но дико светская вражда Боится ложного стыда.

...Плащи бросают два в р.а г а. Зарецкий тридцать два шага Отмерил с точностью отменной, Друзей развел по крайний след, И каждый взял свой пистолет.

(Разрядка моя. - Н. Д.)

Та мысль, к которой Пушкин подводил нас всем хо­дом событий, теперь сформулирована коротко и точно:

Но дико светская вражда Боится ложного стыда.

(Разрядка моя. - #. Д.)

Но ведь Пушкин сам стрелялся с Дантесом! Если он понимал бессмысленность дуэли, почему сам прибегнул к ней? Дуэль Онегина с Ленским имеет только то сход­ство с дуэлью Пушкина, что она происходит тоже зимой, почти в те же числа на такой же белый снег через десять лет после того, как написана шестая глава, прольется кровь Пушкина. Но причины дуэли разные, хотя, каза­лось бы, оба поединка происходят из-за женщины. Даже если не учитывать того, что за спиной Дантеса стоит цар­ский двор, ненавидевший поэта и устроивший его трав­лю, даже если забыть об этом, Дантес действительно враг Пушкина, он оскорбил жену поэта, и Пушкин- рыцарь, благородная и мужественная личность - не мог смириться с оскорблением. Тут не было никакого лож­ного стыда, а была оскорбленная честь. В дуэли же Лен­ского с Онегиным все нелепо, противники до последней минуты не испытывают друг к другу настоящей вражды: «Не засмеяться ль им, пока не обагрилась их рука?» Быть может, нашел бы Онегин в себе смелость засмеяться, про­тянуть другу руку, переступить через ложный стыд - все повернулось бы иначе. Но Онегин этого не делает, Ленс­кий продолжает свою опасную игру, а в руках у секун­дантов уже не игрушки:

Вот пистолеты уж блеснули. Гремит о шомпол молоток. В граненый ствол уходят пули, И щелкнул в первый раз курок.