— Это же тизер, — объяснил мне Тимоша. — Его задача — взять пипл за шиворот и притащить в зрительный зал. Дракона мы куда-нибудь присобачим. А если не получится присобачить, намекнём, что это — во второй серии.
После Нового года состоялся питчинг —презентация нашего кинопроекта в Москве. Я посмотрел его в интернете и был впечатлён количеством присутствовавших журналистов. Да, Аврелий своё дело знал туго. И режиссёр, Садовников, тоже оказался на высоте — произнёс страстную речь о том, что на нас надвигается будущее.
— Мы хотим создать не просто развлекательный боевик, — сомкнув перед собою ладони, сказал он. — Это фильм-предупреждение, фильм, как мы надеемся, заставляющий зрителей размышлять. Новый мир, который возникает сейчас,содержит в себе новые угрозы для человечества. Мы должны быть готовы к тому, что грядёт.
Среди участников питчинга присутствовала и Ирма. Она сидела аж в первом ряду и слушала Садовникова так, словно вещал пророк.
До конца я эту презентацию не до смотрел.
Итак, нас тащил мощный поток. Во всяком случае, такое ощущение я в то время испытывал. Съёмки начались в середине зимы, пока в павильонах, в выстроенных декорациях, и Тимоша сказал, что Садов ников намерен выпустить фильм самое позднее — в декабре.
— Хочет попасть в фестивальный цикл следующего сезона. Ну, он прав, иначе потом придётся целый год ждать.
Изредка мне звонил Тимоша, просил набросать, пусть коряво, какой-нибудь эпизод: я это место, старик, что-то непонимаю. Или интересовался, что персонажи в такой-то сцене должны друг другу сказать: нуты, старик, хоть намекни...
Сценарий он доработал за две недели.
Я добросовестно изучил окончательный вариант, ничего не понял, но похвалил:
— Всё здорово!.. И у тебя там есть обалденная фраза: мир спасти нельзя, но отдельного человека — можно.
— Это не я. Это из нобелевской речи Бродского.
Я тут же поправился:
— Но ты её гениально встроил в сюжет.
Тимоша хмыкнул:
— А то!
В общем, жизнь кипела и пузырилась.
В свои права вступала весна, и, как это уже стало характерным для Петербурга, началась сумасшедшая пляска погоды: в конце апреля три дня подряд валил мокрый снег, потом температура подскочила сразу до плюс четырнадцати, а за ночь рухнула чуть ли не до нуля. Тем не менее уже подрагивала по утрам солнечная белёсая дымка, просыхал асфальт, лопались на деревьях почки, горьковатый их запах пьянил, как вино. Но одновременно в этом нарождающемся обновлении проступало и нечто тревожное, я бы даже сказал, пугающее, давящее на мозг, словно завелась в мире блёклая плесень, проедающая его изнутри.
Возможно, так подействовала новая партия роликов. Лагерь беженцев, где очутилась Зарина, быстро обрастал атрибутами настоящего ада. Власть в нём захватили несколько молодёжных банд, поделивших между собой сферы влияния: парни в джинсах, в кожаных куртках, вооружённые ножами, дубинками, заточенными железными прутьями, отбирали вещи, воду, пайки, затаскивали к себе понравившихся им девушек; зрачки у парней были светлые и расширенные от наркотиков. По ночам раздавались крики, визги, стрельба, утром находили трупы, раздетые догола: границы сфер влияния непрерывно смещались. Редкая охрана демонстрировала беспомощность, все военные и полицейские силы были брошены на албанский фронт и на поддержание порядка в больших городах. Убили одного из преподавателей интерната, другой пошёл за пайками и пропал. Зарине ещё повезло: оставшиеся воспитанники сколотили довольно сильную группу, охранявшую теперь их палатки. Ядро группы составляли три девушки, которых ещё в горах увезли с собою албанцы. Что с ними там было, девушки не рассказывали, но лица у них были застывшие, в ссадинах и синяках, они молча, без особых эмоций, палками отдубасили какого-то дурня, сунувшегося было к ним. После этого соседняя банда, называвшая себя «Самокатчиками», предложила «Ведьмам», так стали именовать их группу, деловое сотрудничество. Причём «Самокатчики» — пацаны — охотно позировали, и Зарина сделала с ними несколько живописных видео.
Кстати, в серии этих роликов она опять вспомнила о нашем фильме. Там Зарину из лагеря спасает влюбившийся в неё молодой русский врач, и вместе они добираются до уютной и безопасной долины. Как я понимаю, этот «оригинальный ход» придумал Тимоша. Но никакого молодого врача в реальном лагере не было. В хилом медпункте, под который оборудовали заброшенный склад, Зарина нашла трёх пожилых, усталых до невразумления медсестёр и такого же пожилого серба, хирурга и терапевта в одном лице, совершенно замученного отсутствием инструментов, лекарств, вообще какой-либо помощи. Единственное, что слегка утешало: её ролики на нашем канале всё- таки появлялись. Причём здесь, в лагере, стало окончательно ясно: появлялись они только после того, как она их отсылала.
Значит, это не бесполезно. Значит, — трудно поверить, — но её фантастическая связь с прошлым всё же работает. Пусть в одну сторону, пусть не откликаются, но её записи смотрят, их обсуждают, и это — ну почему бы не помечтать, — вероятно, может что-нибудь изменить.
