Я кивнул:
— Не дает. В этом случае мы сделаем тест с проколом.
— Нет!
— Да. Я буду твоим мужем и это мне решать.
— Нет. Я против.
— А я смогу получить решение суда на проведение анализа, как супруг, сомневающийся в отцовстве.
— Выпусти меня, — сквозь зубы процедила Вика.
— Не могу. Твой отец припер меня к стенке. Сейчас мы едем в ЗАГС, я как раз выжидаю время по записи. А потом едем в лабораторию.
— Нет! Я не хочу сейчас делать тест!
Я схватил ее за плечо и развернул к себе:
— Ты не хочешь делать его после родов, не хочешь делать до свадьбы, но у тебя нет выбора и ты сдашь анализы после регистрации. Поняла?
Вика закусила губу, отворачиваясь от моего прямого взгляда.
— Я поговорю с отцом, — наконец выдала она.
— О чем?
— Чтобы не давил на тебя. В конце концов, ты прав. Мы можем зарегистрировать брак после родов.
— Здравая мысль. И тест в этом случае будет стопроцентный.
— Д-да… Тест… Марк, выпусти меня. Я всё поняла.
— И поговоришь с отцом?
— Да, поговорю.
— Завтра он снимет арест с моих счетов и оставит мне инвестиционный кредит на прежних условиях.
— Да.
— Повтори.
— Он уберет арест со счетов и инвестиционного кредита…
— На тех же условиях!
— Да-да, на тех же.
Я улыбнулся, обхватывая её затылок и приближая к себе, лицом к лицу:
— И тогда мы проживем еще три месяца в свое удовольствие, пока муж-самодур не получил права на твою свободу, так ведь, дорогая? Ты ведь думала об этом?
Но ответить я ей не дал, заткнув рот и поцеловав со всей злостью, что копил с утра, а может и последние полгода.
Вика всхлипнула оттолкнула меня и забилась в дверь, пытаясь ее распахнуть.
Я отдал ей телефон и разблокировал дверцу, чтобы выпустить невесту. Она тут же поймала свободное такси и укатила.
Теперь ее ход. Если завтра я смогу работать, то у меня появится фора в кварта, чтобы отвязаться от Сергея. Если же со счетов начнут снимать арестованные средства, то вечером я буду женат и возможно через три месяца стану отцом…
Вот только ни один из этих вариантов не радовал. Все они направлены на выживание, а не на созидание. А я привык строить, расширять, а не экономить и урезать.
Вечер прошел в томительном ожидании звонка Сергея и угроз в мой адрес, но он так и не позвонил. Утром главный бухгалтер сообщил, что банк прислал отзыв уведомления и счета разблокированы.
Я сам набрал Сергея, но тот сбросил вызов и не перезвонил.
Мой бизнес потёк в своем обычном режиме. Партнер меня игнорировал. Невеста не докучала. А я рыл носом землю, чтобы успеть до Викиных родов надуть подушку безопасности.
За месяц я зарегистрировал акционерное общество и продал двадцать пять процентов всех акций в совокупности. Но чтобы оказаться в безопасности, необходимо было пристроить еще двадцать. Вот с ними я застрял, пока не решил найти зарубежного инвестора, готового купить пакет акций целиком.
Уже в аэропорту принял звонок от партнера. Неужели заподозрил, раз впервые набрал меня сам?
— Да, Сергей?
— Срочно!.. Срочно приезжай в больницу… Дочка! Вика… Господи…
Его голос срывался, он кричал, не мог связно говорить.
— Успокойся. Что с Викой?
— Она в больнице, срочно приезжай. Моя девочка… Господи!
Меня прошиб пот:
— Что с ней?
— Выкидыш!
— Как выкидыш? Какой выкидыш? Ей же рожать скоро?
— Я не зна-а-аю! — застонал в телефон Сергей. — ей стало плохо, пошла кровь… Я поздно приехал. Врачи не дают никаких гарантий… Моя доченька… Приезжай. Ты ей очень нужен.
— Еду.
Я сдал билеты, поймал такси, по дороге в больницу созвонился с потенциальными покупателями акций, пытаясь объяснить ситуацию и при этом не потерять клиентов. А потом нашел Сергея, уже по его виду определяя, что все хуже, чем я представлял.
— Как Вика?
— Еще борется за жизнь, Марк… Я молюсь… Каждую минуту молюсь, чтобы она выжила.
Я побоялся спросить о ребенке, но Сергей словно подслушал мои мысли:
— Ребенка не спасли… Мы приехали слишком поздно, срок слишком маленький… Твой ребенок умер, Марк.
Внутри моментально натянулась и лопнула струна, наполняя все тело, весь разум горечью потери. Я мысленно еще не примерял на себя роль отца, не позволял себе думать, что ребенок мой, и вот уже потерял… И если он был мой, то даже немного не успел побыть любимым, желанным. И ушел, отвергнутый родительской бесчувственностью.
— Как?..
— Не спрашивай. Им некогда. Жизнь Викули на волоске…
Несколько томительных часов мы прождали в коридоре в ожидании вестей. Врач вышел уставший и с приговором «снова ждать»:
— Мы остановили внутреннее кровотечение, перевели пациента в реанимацию, но эти сутки будут критическими. Нам остается ждать и надеяться.
Он ушел, а Сергей осел на скамью, хватаясь за сердце:
— Как же так? Как так?..
— Э-э! Друг, не раскисай! Ей помогли, и Вика выкарабкается. Слышишь?
Всю ночь я пронянчился с Сергеем. Доставил домой, отпоил чаем, заставил проглотить яичницу с беконом и остался ночевать. Я не мог бросить его в такую минуту.
Утром, с самого открытия приемного покоя, мы снова были в больнице у кабинета врача.
— По утрам у него обход. Потом прием и перевязка. Так что примет вас врач только после обеда, — поделилась с нами словоохотливая медсестричка, стреляя в меня глазами.
