— Какой обед? У меня дочь лежит в реанимации!
— У многих кто лежит в реанимации, — фыркнула она, моментально настраиваясь против убитого горем Сергея. — У нас вообще реанимация забита. Что ж теперь врачу без обеда оставаться?
— Кто, кроме врача, может сообщить о состоянии Вики после осмотра? — вмешался я.
— Может я бы и смогла, но ждите врача, — поджала губы девчонка, демонстративно развернулась и ушла.
— Мне б волю, — прорычал Сергей Иванович, — закрыл бы к херам эту больницу.
Мы снова сидели и ждали. Я заметил, как врач спустился с верхнего этажа, где находились палаты реанимации, и прошел на этаж с лечащимися больными. Медсестричка юркнула в процедурный, как только врач пошел по палатам.
— Сергей, я отойду ненадолго. Жди тут, может врач раньше уделить нам время сможет.
И оставив партнера, пошел к процедурной.
— Вот дурища! — услышал я разговор, медсестричка была в кабинете не одна. — Таблеток наглоталась?
— И не только. Таблетки то кровотечение дали, которое чуть остановили, — услышал я ее голос. — Она ж шкафы двигала, кресла поднимала, чего только не делала с собой… Зря её Пал Артёмыч спас, такой идти надо следом за своим убитым ребеночком!
— Что ты такое говоришь, Верка? Прикуси язык. Ни ты ни я не знаем, почему она решила избавится от младенца, да чуть сама на тот свет не угодила. А если б и знали — не нам решать, как должно быть. Мало ли какая там трагедь…
— Какая там может быть трагедь? Ты видела в коридоре её папка с мужем околачиваются? Муж такой, хоть облизывай! Разве от таких детей скидывают? Ты что?
— А если это не его ребенок?
— А чей? — растерялась Верка. — Разве от таких красивых мужчин гуляют?
— От всяких гуляют… Ладно лясы то точить, вон те пробирки забирай и неси в лабораторию.
Я быстро отскочил от двери, пребывая в легком замешательстве. Медсестра говорила о Вике? Это был не выкидыш, а преднамеренно сорванная беременность? Но зачем? Ради бога, кто так делает?!
Верку я перехватил уже возвращающуюся из лаборатории.
— Еще раз расскажи мне, что случилось с ребенком пациентки? — я назвал фамилию Вики, на что медсестра округлила глаза.
— Я не знаю, я ничего не знаю!
Я чертыхнулся, ударив ладонью в стену, над головой Верки. Та заголосила, пришлось убрать руки:
— Как она? Когда с ней поговорить можно будет?
— Это вы у врача….
— Да-да, с ним обязательно. После обеда, верно?
Верка молча кивнула. А я забрал ключи от квартиры у Сергея и поехал собирать доказательства.
Я только приехал отсюда, но меньше всего меня заботила обстановка в доме. Зато теперь я прицельно шел в Викину комнату, до конца не в состоянии поверить, что она убила ребенка. Уже не играло роли, чей он, хотя если она это сделала с моим…
В душе снова все перевернулось, удушливый ком подкатил к горлу, когда я открыл дверь… В ее спальне все было разгромлено. Шкаф валялся, огромная двуспальная кровать сдвинута к самому окну, по ламинату остались безобразные царапины, показывающие, что кровать эта совершала не одно и даже не два перемещения. Но больше всего меня поразили грязные кляксы крови на поцарапанном ламинате.
Я пытался сглонуть, но не получилось. К горлу подкатила тошнота, и я выбежал из спальни.
Уже у машины пришел в себя и отдышался.
Я определенно завязываю с Викой, рву отношения с ее отцом и начинаю новую жизнь. В этой явно что-то пошло не так. Но прежде чем вычеркнуть их, я хотел узнать от Вики одно: зачем?
Я вернулся в больницу, отдал Сергею ключи, спросил, можно ли уже увидеться с Викой, но партнер только покачал головой. Дочь пережила ночь, но состояние все еще оставалось тяжелым.
Разделять скорбь по ее здоровью и умышленному убийству не хотелось, попрощался с Сергеем, желая поскорее перевернуть эту страницу, и уехал. Почти сразу взял билеты на самолет и вылетел в Европу. Там теперь ключ от моей новой жизни.
В поисках совладельцев моего бизнеса я задержался в командировке больше месяца. Желающих оказалось даже больше, чем я мог надеяться, но у каждого были условия.
Я с неделю прожил в Австрии у Курта, завороженный его идеей масштабировать торговую сеть за пределы страны именно от российских поставщиков.
— Русский шоколад, русские колбасы и во-о-одка, Мар-р-рк! Мы порвем рынок!
Но пока Курт рвал меня, требуя планов стратегического выхода сети в Европу.
Пока я строил эти планы, встречался с возможными инвесторами этого нового проекта, обо мне вспомнил Сергей, названивая по несколько раз на дню, требуя приехать и поддержать дочь.
— Как она?
— Слава богу! Все хорошо. Пришла в форму, снова порхает по магазинам, клубам… Ну ты же знаешь мою дочь!
— Сергей, это не мое, конечно, дело, но после случившегося, может не стоит ей снова «порхать», особенно по клубам?
— Как это «не твое»? Самое твое! Вот ты приезжай и приструни, скажи, чтоб дома сидела, к свадьбе готовилась. А я не могу, прости. Не могу видеть ее убитой горем. А когда она занята, хоть чем, она словно забывается.
Я не мог по телефону послать Сергея и его дочь, но отказался возвращаться «немедленно», четко дав понять, что помыкать в бизнесе мной не стоит.
