Начинал он свою карьеру в Ост – Индийской компании, в чине капитана, затем за прилежное и ревностное служение интересам Англии, был переведен на персидскую службу. Где после его усердия проявленного в Кандахаре, его перевели в Багдат, с повышением и где уже через два года он стал генеральным консулом. Затем была служба в Тегеране, откуда он вернулся в Англию уже в чине полковника.
Заперев ассистента инженера в полицейском участке, и приказав не подходить к окнам, Орлов вышел на улицу и, оглядевшись по сторонам, медленно побрел на окраину города. К дому, в котором жил старый промысловик Ухов, и который со слов Розенберга остался жить здесь, так и не приняв предложения об отъезде в Родину. Когда – то его родственники, спасаясь от преследований по религиозным соображениям, привезли его на эти земли, когда он еще был малолетним мальчишкой. Уж он – то по разумению поручика, как коренной житель обязательно должен был знать всех, кто выцеливает дичь или врага левым глазом.
Подойдя к не большому рубленому домику, стоявшим самым последним на улице, поручик оглянулся по сторонам и тихо постучал в окно.
Через несколько минут, за дверями в сенях раздался хриплый простуженный голос:
– Кого это там нелегкая принесла?
– Я, поручик Орлов, хотел поговорить с хозяином дома Уховым, – проговорил офицер.
– Сейчас, я патронами ружьишко – то заряжу, тогда и открою, – раздалось в ответ.
Прошло еще несколько минут, затем двери с противным скрипом открылись, и на крыльце появился бородатый здоровяк, в белой расшитой рубахе на выпуск, перехваченной в поясе веревкой. Стриженный "под горшок", с густыми бровями, из – под которых на гостя смотрели карие, настороженные глаза.
– Отчего же без мундира, поручик, по улице ходишь? Или под новую власть подстраиваешься? – уточнил он, опуская двух ствольное ружье.
– Так можно в дом – то зайти? – уточнил гость.
– Заходи, коли пришел, – вымолвил тот, оглядевшись по сторонам.
– Всех с ружьем встречаешь?
– Живу на отшибе, – буркнул Ухов сиплым голосом. – А тут еще новый начальник гарнизона, объявил, что на военном положении мы теперь. Да и времена ноне уж больно смутные.
– Да, времена с их переменами и впрямь смутные, – поддакнул Орлов. Глядя на пустой угол, где обычно висели иконы.
Хозяин, заметив секундное замешательство гостя, пояснил, садясь к столу:
– Думаешь, я веру новую принял, офицер? Не дождутся янки этого от меня! Просто мне иконы без надобности, потому как у истинных христиан, Бог всегда в сердце.
Поручик понимающе кивнул, и сев за стол, покрытый, цветастой скатертью сказал:
– Я слышал, что ваш род Уховых, корнями в Сибирь уходит. Верно, сказывают или нет?
– Все правильно народ сказывает, – проговорил хозяин. Глядя из – под лобья на гостя. Летоисчисление нашенское из Сибири ведется. А что?
– И всегда у вас "красный угол "пустовал?
– А мы, как и молокане, что с Дону вольного, давно уже отказались от любого, кто промежду нас с Богом стоит. Это ведь вы православные почитаете, доски расписные, да мощи всяческие как язычники, а для нас есть один Закон в жизни – это Библия. Ее и читаем, да не так как вы в своих храмах, в домах собственных молитвы поем.
– Поэтому в империю и не возвращаешься? – спросил поручик. С интересом глядя на большой комод, ручной работы.
Хозяин с прищуром посмотрел на гостя и играя желваками выдавил:
– Максутов разрешил, всем желающим оставаться. И потом, здесь нас никто не забижает, живем вольно, а вернуться в Родину – энто значит сызново притеснения терпеть, да унижения разные. Нет, офицер, здесь теперечи наша сторона! Более обиды от Синода терпеть не будем! Видим, что наступают времена апостольские, а посему каждый истинный хрестьянин, должен быть апостолом. Причем именно на той земле, где проживает и должен проповедовать ученье Христово. Так ты для этого пришел, что – бы на мое нутро посмотреть?
– Да, нет, – пожав плечами, отозвался гость. – Просто всегда хотел понять, почему вы в отличие от нас от православных, изначально так поиском "даров духовных "озадачены. Все одно же русские мы с вами! С одной империи родом!
– Ошибаешься, офицер! – вдруг выпалил Ухов, грохнув ладонью по столу. – Разница промеж нас очень даже глубокая! Вы всегда притесняли нас, даже здесь поначалу все норовили обидеть, даже в этих суровых землях, вы пытались мешать нам искать прозрение и пророчества. А мы, между прочим, через посты изнурительные и духовные бдения, всегда были чище вас православных!
– Ты, братец, считаешь, что мы православные, не идем как и вы по этой столбовой дороге? – с удивлением, уточнил Орлов.
Ухов с презрением на лице покачал головой и произнес со вздохом:
