– Может вы, и пытаетесь идти этой дорогой, только вы непременно грешите чрезмерно, а потом свои грехи пытаетесь замолить в своих греховных храмах. Не-е-ет, офицер, только мы можем достичь истинной Богоодержимости, а нас за энто в Родине притесняют! Разве же это справедливо? А виной всему ваш патриарх Никон! Который, на церковном соборе внес изменения в богословские книги, да обряды! А кто он такой? И кто ему права дал, жизнь церковную править? Видать как папа в Риме, наместником Бога себя возомнил! Чего молчишь, офицер?
Орлов внимательно посмотрел на хозяина и, пожав, плечами произнес:
– Да, понять никак не могу, слова твои. Ну, изменил Никон на соборе, к примеру, начертание имени Христа, а что это меняет?
– Да, ваш богоотступник внес значительные изменения в церковную службу! – выпалил Ухов. – Я уже не говорю, про его церковные проповеди и песнопения! Мы истинные хранители веры, а нас раскольниками обозвали, да еще и травить стали как собак безродных. И заметь, офицер, не только власть церковная, но и власть подчиняемая самому императору всероссийскому, царю польскому и великому князю финлянскому. За что все это? Разве это справедливо?
Поручик зажмурившись, помассировал себе виски и тихо сказал:
– Послушай, Ухов, я ничего не имею против тебя и твоих единоверцев. Да и в империи уже многое меняется…, правительство, и Святейший Синод уже давно решили относиться к вам с примирением.
– После стольких гонений я никому не верю! – отрезал Ухов.
– Как же вы здесь жить станете, когда сюда американские проповедники придут?
– Ничего сдюжим, у них своя свадьба, а у нас своя будет, – буркнул хозяин, сквозь зубы. – Я ведь и плотник добрый и промысловик! Мне с ними делить нечего, а притеснять начнут, уйдем в слободу Николаевскую, а надобно будет, так и новую заложим. Земли, слава Богу, на всех хватит!
– Неужто с православными жить станните в "единоверии"?
– Поживем, увидим, слободу энту и наши предки помогали закладывать, так что нам их наследие приумножать не совестно будет. А насчет иноземных попов, я тебе так скажу…, капитан Смит их очень даже не жалует и отзывается о них очень даже скверно. И знаешь почему?
– Почему?
– Да потому что из семьи он крестьянской и с малолетства видел, как попы эти самые, все соки вытягивали из народа работного.
Орлов покачал головой и тихо сказал:
– Контужен он на войне и водку с виски любит, потому и разговоры такие ведет.
– Ошибаешься, ваше благородие, – подавшись вперед, со злостью прошептал Ухов. – Я сам слышал речи капитана. В здравом уме он был, и не употреблял вовсе перед этим вмски свои, или вино наше казенное. Потому я и смекаю, что найдем мы с новой властью общий язык. Если уж сам начальник гарнизона говорит, что бить попов надобно! И за то, что десятина давит люд работный, и за то, что на огромных церковных землях тянут из людей последние жилы, и за то, что духовенство благословляет любое кровавое подавление недовольных людей. Уж извини, офицер, за прямоту!
– Да, Ухов…, за прямоту такую конечно, спасибо. Понимаю почему здесь решил остаться. За речи такие крамольные, в империи железо на тебя оденут неприменно, да в Сибирь, на родину твоих предков отправят.
– Ну, за речи – то свои предерзкие я уже извинился, не в империи мы теперь, потому и дозволяю себе. А сказал я тебе это к тому, чтобы ты понимал, почему мы жить туточки с радостью согласились. Мы просто хотим жить своей жизнью. Ко мне – то сказывай, зачем пожаловал? Дело, какое привело, или за жизнь поговорить?
Орлов посмотрел на хозяина и, кивнув, проговорил:
– Убийство одно сегодня приключилось в гостинице.
– Постой! Так это ты видать тот русский, который в сыск к американцем пошел?
– Верно, – кивнув, проговорил поручик, – пошел к шерифу в помощники. Осуждаешь никак?
Ухов с грустью посмотрел на гостя и махнув рукой сказал:
– Кто я такой, чтобы тебя осуждать? Всем выживать как – то надобно. Про инженера слыхивал, жалко мужика…, ведь безобидный был до невозможности. А от меня – то, что надобно?
– Узнать я у тебя хотел, поскольку ты здесь с малолетства живешь и всех знаешь, про человечка одного. Ростом такой же, как и инженер покойный, а самое главное, который может рукой левой управляться, как и правой. Сможешь подсказать?
Какое – то время Ухов сидел, молча, глядя с прищуром в одну точку, напряженно думая. Потом посмотрел на гостя и разведя руками вымолвил:
– Ежели и были леворукие, то ушли они вместе с Максутовым, а промеж американцев я пока не знаю никого. Я людей поспрашиваю и подскажу сразу, можешь не сумлеваться. Ежели разузнаю, где сыскать можно будет?
– В участке полицейском или через шерифа найдешь, – проговорил Орлов вставая. – Спасибо тебе, Ухов, за помощь, пойду я, пожалуй.
Промысловик внимательно посмотрел на гостя и со вздохом произнес:
– Думка меня одна мучает, офицер, может подсобишь мне с ее разрешением?
– Какая еще думка?
