К тому же даже директор санатория объявила Джеральдину покойницей, лишь бы огородить ее от нежелательного внимания. Судебная баталия неминуемо привлечет полчища репортеров, фотографов и читателей, откровенно высказывающих свое мнение. А когда все закончится – когда и детей, и Джеральдину, и Миллстоунов изваляют в юридической и публичной грязи – решение суда, скорее всего, ничего не изменит и все останется как было. Детей Джеральдине не вернут.
Правда, сказать все это Лили Эллис побаивался. Памятуя об ее истории с Сэмюэлом, он понимал, почему она не захочет все это слушать. Но факт оставался фактом: похожие проблемы могли разрешаться по-разному. А уж за что Эллис мог поручиться, так это за то, что родная кровь не являлась залогом счастливой, любящей семьи.
Может, Джеральдина была права?
Пускай все идет как идет?
Но пустить все на самотек оказалось не просто. Альфред Миллстоун мог быть подарком небес, да только Лили оставалась неколебима.
– Лили, вы хотя бы обдумайте это, – произнес Эллис в телефонную трубку, но его тон явственно выражал: «Женщина, ты – просто упрямица!»
Как будто он видел, как она, сидя за своим рабочим столом, мотает головой на каждый его довод.
– Лили? – переспросил Эллис, когда она не ответила.
Прорезавшийся сквозь гул новостного отдела голос примирительно пообещал:
– Хорошо, я обдумаю.
И она обдумала. За две секунды она прокрутила в голове рассказ Эллиса о его встрече с Альфредом Миллстоуном, и… осталась при своем мнении.
– Лили, послушайте, мне надо бежать, – произнес Эллис. – Шеф сдерет с меня три шкуры, если я не допишу эту историю. Просто пообещайте мне, что вы не будете предпринимать никаких опрометчивых шагов. Не переговорив прежде со мной.
– Хорошо.
Эллис вздохнул так, словно опасался оставить человека, утверждавшего, что просто любуется видом… с карниза высотного здания.
– Я обещаю, – сказала Лили. Это была правда, в буквальном смысле. Она действительно не собиралась предпринимать опрометчивых шагов. Только… необходимые.
На поездку туда и обратно должно было уйти полдня, самое большее. Лили надо было сесть на самый ранний поезд до Нью-Йорка, чтобы вернуться загодя до ужина.
– Обещаю тебе, сахарный жучок, – присела она на корточки перед Сэмюэлом, все еще в своей пижамке, на входе в гастроном. Свет просыпающегося неба, уже начавший просачиваться в окна, окрасил его надутые щечки в мягкий оранжевый цвет.
– Но ты сказала, что мы устроим пикник.
За прилавком мать Лили готовила кассовый аппарат к открытию магазина, до которого оставался ровно час. Из задней кухни, насвистывая, вышел отец.
– И мы его обязательно устроим, малыш! В самое ближайшее время. Клянусь тебе. – Лили большим пальцем в дорожной перчатке стерла с груди мальчика коричневые пятнышки – остатки утреннего какао. Сэмюэл слегка отстранился и обиженно потупил глаза.
– Сынок, пожалуйста, пойми. Мне правда не хочется уезжать от тебя. Но есть еще двое детишек, мальчик и девочка, которые вообще не могут видеться со своей мамой. И я хочу им помочь и это исправить.
Взгляд Сэмюэла остался на его мягких кожаных ботиночках типа мокасин, которые мальчик начистил до блеска сам (этому навыку он тоже обучился у бабушки с дедушкой – еще один маленький рубеж, освоенный в отсутствие Лили).
В другое время одна эта мысль побудила бы ее остаться. Но сейчас она также думала и о тех многочисленных шажочках к взрослению, которые предстояло сделать Руби и Келвину и которым уже не могла порадоваться Джеральдина. И смириться с этим Лили не могла.
– Иди ко мне! Обними свою мамочку на прощание! – раскрыла она объятия Сэмюэлу. – Мне нужно успеть на поезд, чтобы поскорее вернуться.
Мальчик все-таки поднял на нее свои глазки, но плотно сжал ротик в разочаровании и помчался от матери прочь через весь гастроном.
– Сэмюэл! – крикнула ему вдогонку Лили, но в ответ услышала только топот ног, убегавших по лестнице вверх.
Мать Лили вышла из-за прилавка:
– Не волнуйся. С ним все будет в порядке.
Лили поднялась ей навстречу:
– Мама, ты же знаешь, я бы никогда не пожертвовала общением с ним, не будь дело таким важным.
– Я знаю это, дорогая.
Клейтон в выходные был занят, и Лили приехала в Мэривилл на автобусе; так что времени на размышления в дороге у нее было предостаточно. Приехав домой, Лили, конечно, рассказала матери о Джеральдине, но только в общих чертах, не залезая особо в ее личную жизнь.
– Я вернусь очень скоро, – поцеловала она мать в щеку.
– Удачной дороги, – выдавила улыбку мать, то ли еще не придя в себя после сна, то ли сомневаясь в планах дочери.
Но времени понять это у Лили уже не осталось. Она подхватила с пола свою сумку и поспешила на вокзал.
Было одиннадцать с небольшим, когда Лили добралась до Мэйпл-стрит. Она пошла из депо в Хобокене пешком – чтобы сэкономить деньги на такси. Билет на поезд в оба конца обошелся ей в приличную сумму.
Сверившись еще раз с адресом, записанным на клочке бумаги, она остановилась перед строением в викторианском стиле. Светло-зеленого цвета, оно смотрелось прекрасно, как кукольный дом.
«Слишком прекрасно», – подумалось Лили.
