– Вы отлично справились с домашним заданием.
Эллис рассмеялся, не желая выказывать волнения:
– Ремесло требует.
Альфред кивнул с некоторым удивлением.
– Район Лос-Анджелеса.
Ответ был не слишком конкретным, но правдивым. Уточнять Эллис посчитал лишним.
– К сожалению, мне никогда не доводилось бывать западнее Огайо. Наверное, от одного побережья к другому все сильно меняется.
– Естественно.
– А сюда вас что привело?
Альфред снова затянулся и выпустил несколько колечек дыма:
– Семейные причины.
Конкретизировать он не стал, и Эллису пришлось его подтолкнуть:
– Семья, говорите?
– Мы с женой давно обсуждали переезд поближе к нашим родственникам в Нью-Йорке. Открывшаяся в «Сенчури Эллайэнс» вакансия сделала это реальным.
– Здорово! – Эллис набросал в блокноте пару строк; ни в одной из них не упоминалось о мрачном конце предшественника Альфреда. – А как к этому отнеслись остальные члены вашего семейства? Как быстро они привыкли к новому месту?
Миллстоун пожал плечами:
– Вы же знаете, как быстро привыкают ко всему дети.
Уже совсем по-дружески Эллис вытянул вперед левую руку – без обручального кольца:
– Вам придется меня просветить.
Альфред хмыкнул и откинулся на спинку кресла:
– Мы с женой беспокоились гораздо больше. Все родители склонны переживать – по поводу новых учителей, новых друзей для наших детей. Мы хотим их защитить, уберечь от сурового мира, От всего, что могло бы им навредить… от того, что мы не можем предвидеть… – Голос Альфреда постепенно стал почти глухим, а глаза потускнели.
Выждав секунду, Эллис решился заговорить – вернуть его из прошлого. Но Альфред продолжил сам:
– А в итоге они оказываются более стойкими, чем мы думаем. И адаптируются не моргнув глазом. Нам, взрослым, есть чему поучиться у нашей молодежи. – Альфред посмотрел прямо в глаза Эллиса: – Вы согласны?
Эллис кивнул; ему тоже приходили в голову такие мысли. По сути, слова банкира вторили его очерку, сопроводившему фотографию Диллардов.
Альфред Миллстоун тоже готовился к их встрече?
– Мистер Рид, я хочу быть с вами предельно честным, – внезапно понизил свой голос банкир; рука с трубкой тоже опустилась. – И это не для печати, – Миллстоун покосился на дверь, словно решив убедиться, что она закрыта.
Эллис зажал свой карандаш между страницами блокнота; мышцы его шеи напряглись:
– Готово.
Сколь многое знал этот человек? И сколь многим он готов был поделиться?
– Банк в Нью-Джерси, – сказал Альфред, – далеко не лучший вариант для меня. – Он сообщил это Эллису на полном серьезе, хотя и сопроводил свои слова улыбкой.
Напряжение Эллиса снялось, и он не смог удержаться, чтобы не вернуть улыбку Миллстоуну.
Банкир не упомянул о фатальной автомобильной катастрофе. Не рассказал о том, как Руби и Келвин стали членами его семьи. И в его манере держаться тоже не было ничего, что вселяло бы тревогу.
– Иногда, – добавил непринужденно Альфред, – мы вынуждены идти на жертвы ради тех, кого любим. Вы меня понимаете?
Эллис подумал о Джеральдине и о том, от чего она отказалась ради блага своих детей.
– Да, сэр, понимаю.
Быстрый стук в дверь возвестил о возвращении секретарши. С пальто и шляпой в руках она застыла на пороге:
– Мистер Миллстоун, вам пора ехать на вокзал. За дверью стоял чемодан.
– Уже пора, – вздохнул банкир и снова повернулся к Эллису: – Деловая поездка в Чикаго. Боюсь, нам придется закончить на сегодня.
– Все в порядке. Я узнал все, что мне было нужно.
– Вот и прекрасно. Я вернусь в воскресенье. Звоните, если у вас возникнут еще вопросы.
– Хорошо, сэр. – На этот раз они оба поднялись и пожали друг другу руки. И Эллис посчитал нужным оговорить: – Конечно, решать, когда публиковать и публиковать ли вообще мою статью, будет редактор, но я в любом случае оповещу вас.
– Надеюсь, – улыбнулся Альфред.
Эллис придумал идею биографического очерка исключительно себе в оправдание. Но теперь он испытал искушение подбросить ее мистеру Уолкеру. И хотя это жутко затрудняло все дело, но в действительности Альфред Миллстоун оказался на редкость замечательным человеком.
Что, наверное, поняла и Джеральдина, с самого начала.
Она и вправду не походила на женщину, способную отдать своих детей первому встречному незнакомцу, пускай даже богатому и щегольски одетому. Она подобрала им хороший дом во всех отношениях. И, скорее всего, Руби с Келвином были в нем по-настоящему счастливы.
Они обрели лучшую жизнь, чем имели прежде. А разве не это было важнее всего? И как бы ужасно это ни звучало, но не нужно было быть букмекером, чтобы просчитать все перспективы, которые сулило им проживание у Миллстоунов. А у Джеральдины уже даже не было собственного дома. И единственным ее желанием было убедиться, что с детьми все в порядке и их можно было оставить в новой семье. Имели ли право они с Лили право вмешиваться? – размышлял Эллис. Не переступят ли они границы дозволенного ради успокоения своей совести?
