А в ее случае это «все остальное» впечатляет. Геката еще там, на площади, поняла, что девочке в этой жизни досталось – и что главной причиной ее бед был кислотный дождь, только он способен сотворить с человеком такое. Из-за шрамовых тканей кожа Даники сделалась очень плотной, покрытой округлыми наростами, да еще и пепельно-серой с багровыми прожилками. Нос исчез полностью, оставив после себя провал в центре лица. Скулы тоже пострадали, уменьшились, из-за этого глаза казались выпученными, как у ящерицы. Зубы частично растворились, а те, что остались, были крупными, выпирающими, желто-рыжими. Да еще и в лицевой кости прямо под носом образовалась расщелина, придавшая рту девочки противоестественную треугольную форму. В результате травмы организм Даники не мог нормально развиваться, и в свои четырнадцать она обладала телом ребенка лет десяти, не старше.
Для большинства людей она была странным уродцем, опасным по умолчанию. Ее гнали, порой словами, а порой и ударами, обеспечившими ей новые шрамы. Даже самым добрым и вежливым из беженцев хватало такта называть Данику человеком, но не считать ее таковым.
Для Гекаты все было иначе. Когда девочка вошла в шатер, Жрица видела ее – и одновременно не ее. Другой день, другой мир, другое несчастное изуродованное создание, истекающее кровью, уже ни на что не надеющееся, придавленное горем и болью, способное лишь умолять:
– Вы меня звали? – спросила девочка, разрушая иллюзию и возвращая Гекату в настоящее.
– У меня появилась еще пара вопросов. Возможно, они повторят то, о чем тебя уже спрашивали, не обижайся на это.
– Что вы! – Девочка улыбнулась широко, искренне и радостно. Стоявшие неподалеку военные с ужасом отвели взгляд, но Даника, к счастью, этого не заметила.
Она все еще прижимала к себе плюшевого медвежонка. Она кое-как отмыла его от крови, хотя до былой чистоты ему было далеко. Впрочем, не похоже, что из-за этого он начал значить для девочки меньше.
– Когда ты разговаривала с продавцом игрушек, он показался тебе человеком?
– О чем вы? – удивилась Даника. – Он и был человеком!
У нее и мысли не возникло, что может быть иначе. Любопытно.
– Ты когда-нибудь видела, как он ест? – продолжила Геката. – Он съел что-нибудь из еды, которую ты дала ему?
Девочка задумалась, потом ответила:
– Нет, это он не тронул, но я быстро ушла. Хотя я сейчас пытаюсь вспомнить, видела ли хоть раз, как он ест… И я не могу! Но нужно понимать, что он обычно держался сам по себе, да и я не очень люблю выходить к людям. Я видела его, только когда он начинал продавать игрушки.
– У него что-нибудь покупали?
– Нет… Кроме меня – нет. Но он все равно занимался только этим. Он не ходил на охоту, ни у кого ничего не просил, ни с кем не общался. Если у него что-то спрашивали – отвечал, а сам разговор не заводил.
Геката слушала ее, запоминала, но думала сейчас не о продавце игрушек, который оставался неуловимым. Она думала о том, что можно сделать для девочки. В принципе, не самая сложная реконструкция… Наставить кости, чтобы вернуть прежние черты лица. На правом глазу намечается бельмо – надо убрать. Кожу заменить полностью, с этой толку не будет. Зубы тоже поменять. А фигура… Она еще растет, при общем оздоровлении и курсе гормонов разовьется в нормальную женщину, если повезет.
– Я вам не вру! – торопливо добавила Даника, явно смущенная ее молчанием.
– Я знаю. Ты молодец.
– Спасибо вам, Великая Жрица!
Геката прекрасно знала этот взгляд: в глазах девочки горело абсолютное обожание. Да и понятно, почему… Когда очень долго некого любить, любовь накапливается и достается первому, кто ее хоть сколько-то достоин. Геката не отказалась бы позаботиться о ребенке сама, хотя бы немного, но не могла. Ей нужно как можно скорее разобраться с тем, что здесь творится, и вернуться к Марку… Но если обожание Даники с нее переключится на Черный Город, жить этой девочке будет намного проще.
– Иди сюда! – позвала Геката, глядя поверх головы Даники.
Девочка, сообразив, что обращаются не к ней, обернулась и невольно вскрикнула, когда в шатер вошел ее недавний мучитель. Хотя сейчас он выглядел уже не так грозно: Геката запретила обеспечивать ему ускоренное заживление, и его рука оставалась закованной в фиксирующую повязку, а на лице алели свежие ссадины.
Но главное, ему было стыдно, Геката мгновенно это уловила: по взгляду, по участившемуся пульсу, по нахлынувшей бледности. А еще по тому, как Мастер Контроля, уже заслуживший не одну награду, рухнул на колени – но не перед ней, а перед девочкой.
– Я прошу меня простить, – тихо и твердо произнес он. – Тому, что я сделал, нет оправдания, и я прошу о слепом прощении.
Девочка сжалась, будто ожидая, что он вот-вот бросится на нее, и еще крепче прижала к себе медведя. Но молчать она не стала:
– Хорошо… Я не могу сказать, что все в порядке. Но я вас прощаю… Только видеть больше не хочу, но я вас боюсь, а не ненавижу!
