Может быть это её родственница? Или родственница её мужа пришла разбираться и будет скандал. В горле сразу пересохло. Иван не готов был вот так открываться. И совсем не собирался говорить с кем-то о Светлане. Он испугался, вдруг сейчас придет мать Татьяны и всё услышит. Начинал прошибать холодный пот.
– Твоя жена! – отчётливо проговорила девушка.
– Моя жена? – Иван уже совсем ничего не понимал.
Всё перемешалось в голове. Что такое, причём тут жена? Может это мамочка кого-то их детей со двора пришла выяснять отношения?
– На работе моя жена. Объясните чего вам нужно? Зачем вам понадобилась моя жена? Я могу сам решить проблему.
Она окинула его уничижительным взглядом, словно он был каким-то гадким карликом или ещё кто-то похуже.
– А ты? – она нервно усмехнулась. – У тебя под носом жена с любовником кувыркается, а ты стой тут. Сиди, смотри в телевизор.
– С каким ещё любовником, что ты мелешь? – злобно проговорил Иван.
– С обычным, с моим мужем. Встречаются на квартире и кувыркаются. Ты думал, чем любовники занимаются?
– Вы что-то путаете, это не может быть моя жена.
– Конечно, тут перепутаешь. Твою жену сложно с кем-то спутать. Таких ужасных волос по городу толпы не ходят.
Иван застыл у стены. Как же так? В то время когда он изменяет ей со Светой, она изменяет ему с мужем этой полной девушки.
– Ну, хорошо, я вас услышал, буду принимать меры. Вы довольны? Теперь идите, я должен подумать.
– Давай, думай, только учти, если я их поймаю, ей несдобровать. Так и передай. Муженёк.
Девушка хлопнула дверью. Иван остался один.
Возможно в другое время, чуть раньше, до встречи с Фоминым, когда он ещё не появился в дверях магазина, увиденное повергло бы Татьяну в одно из тех состояний, какие предшествуют или даже отмечают начало затяжной депрессии. Может быть раньше, но не теперь.
То, что она увидела, конечно шокировало. Но теперь, в свете собственных поступков, обстоятельство это лишь огорчило её, заставило задуматься тщательно и надолго. Так скоро научившись хитрить и обманывать во благо себе, она уже немного легче восприняла ложь близкого человека. Даже поняла эту ложь, этот вынужденный обман. Ведь, по сути, виновна она сама. Недодала, недолюбила.
Сказать, что это совсем уж не больно она не могла. Конечно, больно, но не так сильно. И самое удивительное для неё самой, она совершенно не ощутила потери. Будто ничего не теряла. Не почувствовала никаких помех, от которых дальнейшая жизнь с Иваном была бы невозможна. Это даже не равнодушие, а скорее спокойствие, облегчение.
Отчего так, Татьяна не знала, только стало понятно, назад дороги нет, нужно двигаться вперёд, но куда? Надо что-то менять, но перемены должны быть такими, от которых не станешь испытывать чувство сожаления. Возможно, лишь облегчение.
В чём состояло это облегчение? В том, что много лет она несла осознание его жертвы. Чувствовала эту жертву Ивана, но ничего не хотела менять. Теперь она могла освободить его от этого состояния и от обязанности, какую он на себя взвалил. Да, он идеальный отец прекрасный муж. Но любовь, которую они вроде бы испытывают, не любовь вовсе, так – удобная позиция. С каждым годом всё яснее, насколько они разные. Иван – получил ее, потому что был беззаветно влюблён, Татьяна – получила верного человека, которого любила по-своему, по-особому.
Что же дальше? Теперь нужно всё это разбирать. Собирали долго, по кирпичику, разрушать быстрее будут.
– Саш, а ты хотел бы, чтобы мы всегда были вместе? – она лежала на его плече и разглядывала пальцы.
Он затянулся, глянул на кончик сигареты, струсил пепел в пепельницу-дракона.
– Что ты имеешь в виду? – отозвался он почти через минуту.
– Вместе жили бы ты и я, – она смотрела в потолок и словно бы с безразличием ждала такого важного ответа.
– Зачем нам это? – лениво спросил он. – Нам и так хорошо, зачем что-то менять?
– Я не говорю, что мы должны что-то менять, просто спрашиваю. Значит, ты не хочешь, чтобы мы были вместе?
– Такая постановка вопроса мне не нравится. Я бы сказал немного по-другому.
– Как?
– Я бы сказал, что хочу быть с тобой, но для этого необязательно быть вместе постоянно. Так ведь можно надоесть друг другу, даже возненавидеть. Ты думаешь, отчего люди разводятся, да потому что заели друг друга уже. Всё вместе да вместе. Уже видеть не хотят друг друга.
– Ты думаешь и у нас так будет?
– Нет, у нас не будет. Потому что мы не будем без конца вместе, а только иногда когда будем этого хотеть. Вот, как сейчас. Захотели – встретились, не захотели – не встретились.
– Но это совсем другое, – неожиданно рассердилась она, – ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю.
– Да понимаю, – в его голосе появились жесткие ноты, – поэтому отвечаю так, как действительно должно быть, а не как хочешь ты.
Она села на край кровати некоторое время смотрела в зеркало на отражение Фомина, на его ленивые движения и вдруг поняла, всё не так как она вообразила. Совсем не так.
– Саша?
– Что?
– Зачем я тебе?
Он глянул на неё взглядом упрямым, своенравным.
– Давай не будем начинать, зачем да почему, это всё лишнее. Нам хорошо и это главное.
