Отогнав ненужные сейчас воспоминания, я опустила взгляд обратно на плащ. Там расплывалось некрасивое коричневое пятно. Повинуясь совету незнакомца, я быстро приложила платок к месту, на которое пролила кофе. Второй рукой я так и продолжала держать надкусанный медовик. М-да уж, не повезло мне. И недели не прошло, как я его себе купила. Новенький, красивый, по фигуре, приятный на ощупь, из хорошей ткани.
Уволившись из ненавистного магазина, работе в котором я отдала целых тридцать лет своей жизни, я устроилась на работу в другой магазин — неподалеку от метро, правда, не старшей продавщицей, а уборщицей. Должность меня ничуть не смущала: работа была непыльная, относились ко мне замечательно, платили столько же, сколько на прежнем месте, а работы было — всего часа на три-четыре в день. А еще я стала вязать вещи на заказ и уже успела сварганить несколько шарфиков и шапочек. Потихоньку пошли заказы, и вуаля — всего за три месяца на одних только шарфиках я себе заработала на симпатичный плащик. Да уж, выгуляла обновку, ничего не скажешь… И стирать его нельзя: на ярлыке внутри — значок, обозначающий: «Только химчистка!».
Старичок продолжал стоять возле меня с понурым и очень виноватым видом. Мне его даже стало жаль. Надо же, как переживает. Помню, незнакомый парнишка, который пару лет назад хорошенько сбил меня прямо возле магазина, катаясь на самокате, даже глазом не повел и умчался в закат. А этот — другой, совестливый. Ладно, где-то дома у меня завалялся кусочек отличного финского мыла — бывшая коллега Аллочка привезла когда-то давно, когда ездила в Иматру «шопиться». Оно любую гадость выведет. Попробую аккуратно застирать, авось не испорчу.
Я осторожно отняла платок. Надо же: пятно исчезло без следа! И никакого финского мыла не понадобилось. Чудеса, да и только! Не веря своим глазам, я вновь взглянула на старичка.
— Получилось? — повеселел он, забирая у меня платок. На нем я краем глаза заметила инициалы: «А. Н». — Ну и отлично! Еще раз прошу извинить старика! — Он шутливо подставил мне локоть. — Не сочтите за наглость, но позвольте Вас проводить? Кажется, Вы потерялись? Вид у Вас какой-то загадочный.
Дожевав остатки медовика, я растерянно заморгала. Потерялась? Как это понимать? Я всю жизнь в Питере живу. Не то чтобы я прямо знаток города, но Казанский собор с Исаакиевским точно не перепутаю, Неву с Мойкой — тоже, в метро неплохо ориентируюсь, и вместо проспекта Просвещения в Шушары не уеду. Да и фразы: «Я на Ваське» или: «Поедем на Болты» меня не повергнут в ступор.
— Спасибо! — вежливо отказалась я. — Мне недалеко тут, на «Адмиралтейскую».
— Адмиралтейскую? — протянул дедушка, задумчиво поправляя очки в роговой оправе. — Не знаю такой станции, барышня.
— Это станция метро рядом с Исаакиевским собором, давно уже открыли, — напомнила я уже более дружелюбным тоном. Настроение улучшилось. Плащик чудесным образом вновь стал чистым, а значит, никакого повода расстраиваться нет. Общество пожилого мужчины меня ничуть не напрягало. Напротив, мне с ним было интересно. Чувствовались в нем одновременно и интеллигентность, и житейская мудрость, и детская непосредственность. Правду говорят, наверное, что достойные люди и стареют достойно.
Может быть, если бы старичок держался как-то по-другому, я бы насторожилась и отправила его восвояси (мало ли в мегаполисах сумасшедших и извращенцев), но он был безукоризненно вежлив и почтителен, и совершенно не внушал опасений. Чем-то этот персонаж удивительно напомнил мне Андрея, мужа Лидии Павловны, в другой реальности — моей бойкой черноглазой подруги Лидочки. О своем таинственном путешествии во времени я так никому и не рассказала, хотя частенько его вспоминала.
— Душенька, так Вам на вокзал, в Ленинград едете! — хлопнул себя по лбу мужчина. — Простите старика, не сообразил. Не знаю я ничего про тамошнее метро, поэтому и не вспомнил. Мне в Ленинграде только разочек удалось побывать, еще до войны. С супругой моей ненаглядной, Аннушкой, поехали мы туда сразу после свадьбы, в 1924 году. Метро там еще не построили. Мы тогда еще наводнение застали. Ух и жуткое зрелище было! Собирались мы с нею гулять по улицам чинно, под ручку, а пришлось на лодках переправляться. А лодка та — возьми и перевернись: людей в нее много слишком набралось. Я Аннушку еле успел за косу вытащить. До берега вплавь добрались. Она с тех пор жуть как воды боялась до самой своей кончины. Ни в озере, ни в море купаться не хотела, только ножки аккурат мочила свои белые. Даже в бассейн ее зазвать ни разу не удавалось. А я так один и живу с тех пор, не могу ее забыть, каждый день вспоминаю…
