И вот теперь Наташенька, то есть Наталья Евгеньевна сидела в моем кабинете, глядя на меня, как помещик на крестьянина.
— В Вашей школе учится мой сын, — начала она повелительным тоном…
— Да? — глупо спросила я, мигом растеряв важный вид начальницы. Сейчас я почему-то снова чувствовала себя неуверенной затюканной девочкой.
Ну в самом деле, как я могла забыть? Когда я, девятнадцатилетняя Галя, встретила Толика, ему было уже почти тридцать лет. Жил он неподалеку, поэтому нет ничего удивительного в том, что грызть гранит науки юному пионеру пришлось в той же школе, что и мне, правда, в разное время. В школе мы с ним не виделись. Когда я пошла в первый класс, Толик уже успел получить аттестат и напиться на выпускном. Выдув в одно лицо бутыль шампанского «Советское», вместе с компанией парней, радующихся тому, что они распрощались наконец со школой, он залез на Медного Всадника и накорябал: «Сдесь был Толик!» ножиком на пузе у коня…
А сейчас на дворе стоит семьдесят пятый год, а это значило, что мой будущий бывший сожитель только недавно, дрожа и запинаясь, произнес торжественное обещание и получил красный галстук. Ему сейчас примерно десять лет, он учится, скорее всего, в третьем классе, а в свободное время бегает по окрестным стройкам с другими ребятами, жует гудрон, стреляет из рогатки и очень-очень не любит делать домашку. В общем, живет свою лучшую жизнь…
Я вдруг подумала: может быть, мне, как завучу, удастся наставить вовремя незадачливого маминого сына на путь истинный, раз уж не получилось это сделать, будучи его возлюбленной? Удалось же мне когда-то изменить ход истории и вовремя отговорить мою закадычную подружку Лиду от романа со столичным мажором… А может, я слишком много на себя беру?
— Да. Анатолий Романов, четвертый «А» класс! — взвешенно произнесла Наталья Евгеньевна, будто упоминала кого-то из членов императорской фамилии.
До этой минуты я, признаться, чувствовала себя не в своей тарелке. Несмотря на то, что до фактической встречи с моей несостоявшейся свекровью оставалось еще целых двадцать лет, я снова ощущала себя девятнадцатилетней Галей, которую Толик впервые привел в родительский дом.
— Это Галка! — небрежно приобняв, представил он тогда меня Наталье Евгеньевне, которая царственно выплыла в прихожую, держа в одной руке чайник, а в другой — сразу несколько грязных чашек.
— Здравствуйте! — пискнула я, выглядывая из-за спины возлюбленного.
Наталье Евгеньевне я сразу не понравилась. Это было видно. Ей вообще не нравились любые женщины, время от времени появлявшиеся в окружении сына. Скорее всего, она в каждой из них видела своеобразную конкурентку за внимание Толика. Мне иногда казалось, что она с удовольствием сама вышла бы за Толика замуж, если бы это дозволялось действующим законодательством и нормами морали. Наталья Евгеньевна вежливо растянула губы ниточкой, кивнула мне и снова повернулась к обожаемому сыночку:
— Толенька, я у тебя в комнате прибралась, постель поменяла. Твои трусики и носочки скоро достираются, я сама развешу. Кстати, я тебе новые трусики купила, хлопковые, чтобы все дышало. Отдыхай, а я к Тамаре в гости, она мне котика-британца своего хочет показать, такое чудо!
Услышав я сейчас такое — мигом рванула бы к двери и чесала бы со скоростью Усейна Болта до ближайшей остановки общественного транспорта. Первый звоночек, сообщающий, что Галя ошиблась в выборе кавалера, прозвенел сразу: мама стирает исподнее тридцатилетнему сыну. Нет, то, что Толян в свои тридцать делил квартиру с мамой, меня совершенно не смущало: на дворе стояли лихие девяностые, всем было не до жиру, быть бы живу, снимать дорого, а об ипотеке и заикаться не приходилось. Но уже тогда мне, конечно, стоило обратить внимание на то, что мама не видела совершенно никаких границ между собой и взрослым сыном и благодаря своей маниакальной любви вырастила из него бытового инвалида…
Однако тогда я, наивная и доверчивая дурочка, ничего не заметила. Я была счастлива, что на меня хоть кто-то обратил внимание, еще и с мамой познакомил… А когда мамы не стало, ее место заняла я.
— Галь, а че у нас есть пожрать? — неизменным вопросом встречал меня Толик, выползая в прихожую в трениках с пузырями на коленках и «ковшом» на попе, когда я после двенадцатичасовой смены в магазине, отчаянно зевая, еле приползала домой.
— А я думала, ты мне скажешь! — устало отвечала я, понимая, что делать нечего — придется идти на кухню и готовить ужин… И шла… а что поделать?
— Я мужчина! — гордо подняв голову, сообщал мне сожитель и, почесав пятерней пузо, удалялся в комнату. Так заканчивался почти каждый мой день. Много-много лет подряд…
Сейчас же, услышав фамилию «Романов», я мигом перестала бояться несостоявшуюся сверковь и едва сдержалась, чтобы не захохотать. В конце концов, чего мне ее опасаться? Она знать не знает, кто я, никаких девушек у ее сына даже на горизонте пока не видно — его сейчас интересует не женский пол, а как вовремя спрять «шпору» от училки. Даже выглядит Наталья Евгеньевна вполне прилично, и пальто ее еще не поела моль…
