Мэтт велел Ивену разыскать Торма и принялся натягивать одежду, морщась от боли. Здоровый кабан был этот русский. Мерзавец Ивен, дал ему уйти. Ищи теперь ветра в поле.
Вернулся Ивен с сообщением, что Торм дома и ждет его. Мэтт вышел на улицу, постоял, подставив лицо ласкающей прохладе вечернего бриза. Незаметно огляделся. Кажется, никакой слежки. Кажется, в городе вообще ничего не изменилось, пока он валялся без сознания в каморке Ивена.
Дикий скрежет шин вывел Мэтта из задумчивости. Мимо бежали куда-то и страшно кричали какие-то люди.
- Что случилось? Скажите, что случилось? - Мэтт поймал за руку запыхавшегося толстяка. Тот стал вырываться. Мэтт показал ему карточку. Смешно шевеля губами, толстяк прочел название газеты и кивнул.
- Это какой-то кошмар! Опять!
- Но что? Что опять?
- Школьник, совсем мальчишка. Девять лет. Откуда у него только автомат?! Перестрелял всех. На школьном дворе. Двадцать шесть человек. Двое взрослых, учителя. Остальные - дети. Куда катится эта страна!..
Дальше Мэтт не слушал. Отпустив толстяка, он свистнул было такси, чтобы ехать в редакцию, но вспомнил, что его ждет Торм, и повернул.
Торм жил в большой, со вкусом обставленной квартире, чему Мэтт не уставал удивляться и однажды спросил, как она тому досталась. Оказалось, до Торма квартира принадлежала известному писателю. Торму квартира очень понравилась, и он осведомился у хозяина, зачем тот ее продает. Писатель пожал плечами и, спросив самого себя, - а почему бы и не сказать, - поведал заинтригованному Торму, что распродает все свое имущество, чтобы заплатить за сеанс в "Надежду". Решился он на это потому что, стал никому не нужен: никто больше не читает его книг, никто больше вообще ничего не читает, а он не может оставаться в мире, где не нужны книги.
Торм хорошо знал, что такое "Надежда", но остальное понял плохо. На вопрос Мэтта, как звали писателя, он ответил, что не помнит.
Мэтт опустился в огромное кресло, наверняка любимое кресло бывшего хозяина и в упор посмотрел на приятеля.
Торм сконфуженно молчал. Мэтт вздохнул.
- Ну, давай, Торм, пошевели мозгами. Что это был за тип, на кого ты меня навел вчера?
- Я не наводил! Я не наводил тебя на него, Мэтт. Сам не знаю, как это вышло. Я виноват, но я не наводил тебя на него.
- Хорошо, успокойся. Постарайся вспомнить. Ты говорил о режиссере. Может, он на него похож? Как звали того режиссера?
- Не знаю. Не помню. Но режиссер был, это точно. Стой! Они были вместе. Да. Теперь я точно вспомнил.
- Кто они?
- Ну, режиссер и тот, кто тебя вырубил вчера.
- Они сидели за одним столиком в "Семи Виртуозах"?
- Ну да. И на этого режиссера все пялили глаза и болтали о нем всякое, ну, я тебе говорил.
- И что, тебе показалось, что они хорошо знакомы между собой?
- Не могу поклясться, Мэтт.
- Да, толку от тебя мало. Ну а кто был еще в тот вечер в ресторане? Кто тебе рассказал эти байки про режиссера?
- Вспомнил! Вот как ты спросил, я и вспомнил: Михаловски. Точно. Так его звали.
Алексей Михайловский собирался лететь в Рим. У него оставалось всего полчаса до вылета, но Мэтта он принял, так как прочел в газетах о драке в "Семи виртуозах".
- Это фантастика! Произошла двойная ошибка. Просто потрясающе.
- Но хоть что-то вы о нем знаете?
- Ничего кроме имени - Кирилл. Ну и того, что он мой соотечественник. А и знал бы... не сказал.
- У вас тоже omerta?
Михайловский поморщился.
- Нет, не поэтому.
- Тогда почему?
- Как вам все это объяснить? Времени нет, да и зачем?
- ...
- Ну хорошо. Дело в том, что мне их не жаль.
- Тех, кого этот Кирилл посылал в рабство?
- Именно. Они загадили свой мир - этот, который был им дан, - и ринулись в искусственные миры. И что, вы думаете, произойдет там? Они найдут себя, станут счастливыми или хотя бы довольными? Нет. Они загадят и эти свои виртухайские Елисейские поля. Да ну их на хер! Вы говорите, рабство? Люди у нас продают детей за водку! Младенец стоит бутылку. Ребенок постарше - ящик. И так далее. И это еще в лучшем случае. Могут и вовсе выкинуть в мусорный бак. Вот такая парадигма! А вы говорите... Да этому Кириллу... я бы памятник поставил!..
В его глазах заблестели слезы.
Мэтт отвернулся.
Михайловский пнул ногой чемодан.
Черт, времени нет, а то бы посидели, выпили по-людски... А то летим со мной в Рим.
Мэтт встал.
- Если что-то узнаете об этом Кирилле, сообщите мне.
