Тина впервые испытывала унизительную потребность излить душу. До сих пор она находила горделивое удовлетворение в самодостаточности. Вид пустой скамейки в сквере обнажил незаметно сложившуюся потребность в ком-то другом. "Потребность означает зависимость, - думала Тина, - я завишу от Карела. Завишу. Вишу"... Ей представилась нить, на которой она висит, дергаясь в воздухе. Показалось, что она задыхается, так, будто и впрямь в горло ей впилась веревка. И поговорить не с кем! Подруг у нее не было. Отец, как всегда, в Нью-Йорке, на очередной конференции. Мать ничем не интересуется, завернувшись как в снежный сугроб в переживание собственной жертвы. Ну, конечно: она не ушла в "Надежду", как это сделали давным-давно все ее подруги, а сегодня - отец. Осталась с ними нести свой крест. Тина представила неподвижное лицо матери, навсегда погруженные внутрь глаза. И зачем ей "Надежда"? Она и так живет в виртуальном мире, только внутри себя. Интересно, а почему нельзя и на самом деле жить внутри себя? Ведь там можно делать все что захочешь. И все вокруг, то есть внутри сделать таким чудесным... Может, в "Надежде" так и делают? Надо спросить у Карела. Но Карела нет. Не пришел. И больше никогда-никогда... Она больше никогда туда не пойдет! И никогда не позвонит ему. К горлу подкатил ком. Тина разрыдалась. Она вся ушла в свое горе, найдя неожиданное удовольствие в бурном извержении слез, и не заметила, как открылась дверь и вошел маленький Себастьян.
Держа в худеньких руках скрипку, с которой он никогда не расставался, Себастьян подошел к сестре и поглядел на нее снизу вверх узкими, печальными, похожими на маслины глазами.
- Это ты из-за дедушки, да?
Не отвечая, Тина закивала, стараясь унять дрожь.
- Мне тоже плохо без дедушки. Я сочинил про него песенку. Вот, послушай.
Себастьян заиграл.
Тина попыталась вслушаться, но она плохо понимала музыку. Ей нравились только крутые танцевальные ритмы, из тех, на которые отзывается все тело до последней клеточки, а душа отдыхает.
Себастьян, наверное, очень способный, и надо, чтобы кто-то им серьезно занялся, но...
Зазвонил телефон. Тина вскочила.
- Это меня, меня. Ты иди, Басти, иди, мы еще поговорим о дедушке. Иди.
Себастьян прервал игру. Отворачивая запылавшее лицо, Тина подтолкнула брата к двери и схватила трубку.
- Да-да, я понимаю, я так и подумала. Ну что ты, совсем не сержусь и не обижаюсь. Какая ерунда! Но ты не хочешь мне сказать, что случилось? Подрался? Ты ранен? Ничего серьезного? А все-таки? А почему? Из-за меня? Что он сказал? А ты? А-а-а... А если бы так и было? Правда? Да. Хорошо. Завтра. Да, уехал. Спасибо. Такая же, как всегда. Тебе показалось. Так. Просто грустно из-за деда. А почему ты спрашиваешь? Никогда не думала. Деньги? Нет, дело не в этом. Я просто никогда об этом не думала. А почему ты спрашиваешь? Ты что, думал об этом? Тебе этого всерьез хочется? Хорошо, завтра. Да. Я не знаю, смогу ли я. Отца нет, а у матери без толку спрашивать. Я постараюсь узнать. Золото? Да, несколько вещиц. Конечно. Да, мои собственные. Хорошо, никому. Нет, шкатулка такая, из сандала. Хорошо, я переложу. Я тоже. До завтра.
Гор подошел к окну. Мэй не раз говорила ему, что несколько минут наблюдения за клиентом, пока он идет к дому по садовой дорожке, дают больше, чем показания личного экрана. Боже! А этому чего не хватает? К его офису приближался высокий элегантный красавец в дорогом костюме. Тщательно зачесанные темные волосы, холеное гладко выбритое лицо, сдержанные манеры... Ни дать ни взять дипломат или чиновник высокого ранга. Но что делать в "Надежде" птице такого полета? Нет, методы Мэй не для него.
Гор вернулся к столу.
Клиент остановился на пороге, окинул взглядом помещение, будто ожидал увидеть многочисленную аудиторию. Поняв, что ему придется удовольствоваться Гором, улыбнулся ему той самой, чарующе безыскусной улыбкой, которая неизменно подкупает даже тех, кому известна ее профессиональная фальшивость.
Гор улыбнулся в ответ. Гость подошел к столу, протянул руку. Слегка удивившись, Гор пожал ее.
- Вам, разумеется, уже известно, кто я?
Гор скосил глаза на личный экран и чуть не подскочил на месте. Еле сдержавшись, он повернулся к визитеру и утвердительно кивнул. Тот удовлетворенно откинулся в кресле.
- Вас, наверное, удивляет, почему я здесь?
- Откровенно говоря, да.
- Откровенно говоря, я ни разу в жизни ни с кем не говорил откровенно.
- Я понимаю.
- Понимаете? Возможно. Но вы не можете этого ощутить в полной мере. Моя жизнь - это ложь, помноженная на фальшь и возведенная в куб.
- Вы изучали математику? - спросил Гор, чтобы что-нибудь сказать.
