Глубина океана наливалась живой, загадочной теменью. Первыми звездочками, будто в вечернем небе, вспыхивали искорки. С каждой минутой становилось их все больше, этих живых звездочек — мелких рачков и рыбешек, которым природа подарила фонарики для жизни в глубинах. Сумерки, наступающие в океанской бездне, — зрелище удивительное, располагающее к спокойным размышлениям. Но ребята не обращали, внимания на красоту и не были склонны к размышлениям. Все силы у них уходили на то, чтобы удержаться на широченной спине финвала.
Сначала они сидели, прижимаясь к спинному плавнику, но вода бурлила вокруг них с такой силой, что пришлось лечь. Мышцы под толстой кожей кита перекатывались, как бревна. Финвал то погружался в воду, то выныривал, выпуская шумные фонтаны в усеянное звездами небо.
— Юрка, я уже не могу… Сейчас свалюсь, — признался Петька.
— Были бы у нас присоски, как у прилипал, мы бы теперь и горя не знали.
— А если попросить его, чтобы он плыл потише?
— Нельзя. Иначе, он не может кормиться, — ответил Юрка. — Но я кое-что придумал.
— «Дружище, — обратился он к финвалу, — ты можешь на минутку остановиться?
— «Пожалуйста!»
— «Нам трудно удержаться на твоей спине, вот если бы…» — и Юрка изложил киту свою мысль. Она не сразу дошла до великана. Финвал, надо прямо признать, соображал туговато.
— «Делайте все, что находите нужным», — благодушно сказал кит.
Ребята распутали шнур и опоясали финвала. Затем они пристегнулись к шнуру поясами. Юрка спросил финвала, не туго ли затянут шнур.
— «Нет, не туго», — ответил гигант.
— «Тогда все в порядке. Можно плыть дальше».
Едва Петька убедился, что буксир достаточно надежен, он тут же уснул. Его расслабленное сном тело серебристым поплавком устремлялось за могучей тушей финвала, трепыхалось в завихрениях воды, иногда толкалось о китовые бока. Юрка ощупал в этом месте шкуру гиганта и обнаружил на ней несколько моллюсков, чьи раковины могли повредить гидрокостюм. Он достал нож и осторожно, чтобы не обеспокоить финвала, удалил паразитов. Глядя на спящего Петьку, Юрка позавидовал ему. Сам он спать не хотел. Он думал о том, с каким тактом финвал решил отблагодарить мальчишек за избавление от гарпуна. Финвал все свел к тому, что им якобы по пути. Хотя Юрка доподлинно знал, что на широте Гибралтара киты обычно поворачивают направо и кочуют в сторону Саргассова моря.
— «Послушай, дружище, — сказал Юрка, — там, куда мы плывем, вода еще теплее, чем здесь. Тебе, наверное, будет жарко».
Финвал ответил не сразу. Казалось, он обдумывал ответ.
— «Верно, мы, финвалы, не любим слишком теплых районов. Там жарко. Там нас облепляют рачки-паразиты… Но, с другой стороны, если мы забираемся южнее, попадаем в попутное течение. При моей ране это очень важно, мне легче будет кочевать».
— «Ты всегда кочуешь один?»
— «Теперь всегда один… Раньше, когда я был молод, кочевал с подругой… Тогда у нас и дети были… Теперь стадо меня раздражает. Одному спокойнее…»
— «Но и опаснее!» — сочувственно заметил Юрка.
— «Опаснее, — согласился финвал. — Но я достаточно осторожен… Меня в стаде звали Голубой Горой. В своих скитаниях я привык к одиночеству. Моя стихия — необозримые океанские просторы. У меня почти не бывает попутчиков, если не считать маленького мормируса. Если вы умеете слушать, я расскажу вам историю моей жизни. Она у меня длинная-предлинная, длиннее моих скитаний».
Голубая Гора была в том возрасте, когда к жизни и обитателям океана относишься строго и мудро. Шрамы на его голове и боках свидетельствовали о многочисленных стычках с врагами. Финвал с грустью вспоминал годы своей безмятежной юности, когда он кочевал вместе со стадом и его не отягощали будничные заботы, такие как поиски планктона и сражения с косатками…
Он хорошо помнил первую схватку с самыми сильными хищниками океана. В то время он питался молоком матери, но все чаще и чаще оставлял ее и вместе со своим сверстником по имени Шумное Сопло отправлялся бороздить океанские просторы. Первое время мать беспокоилась — не слишком ли рано ее сын становится самостоятельным? Потом решила, что он действительно стал взрослым и чересчур нежная опека с ее стороны его тяготит.
Целыми днями юнец резвился со своим другом. Правда, инстинкт безопасности подсказывал им, что отрываться слишком далеко от стада неблагоразумно. Океан был населен страхами — по нему вдоль и поперек носились стаи черных зверей с белым брюхом и косыми спинными плавниками. Мать рассказывала, что от их зубов погибало немало финвалов.
Но рассказы рассказами, а жизнь жизнью. Голубая Гора и Шумное Сопло не очень-то верили этим рассказам, гонялись друг за другом по безбрежной океанской пустыне. Дни бежали безоблачные, веселые, быстрые. Однажды Голубая Гора нырнул в бездну и погнался за косяком юрких сельдей. А Шумное Сопло остался на поверхности. Вскоре Голубая Гора нагнал косяк, и он рассыпался перед его носом во все стороны, как тысяча серебристых осколков. Голубой Горе нравилось это зрелище, нравилось ощущение радости, доставляемое преследованием быстрых серебристых рыб.
