— Ну, если очень любопытно, тогда пожалуйста, — сказал Лесовик и уселся рядом с Юркой. Юрка протянул руку, потрогал колено и — о ужас! — колена под рукой не оказалось. То есть оно было, вот же оно, только пальцы прошли сквозь него, как сквозь пустоту. Лесовик был неосязаем. Юркино недоумение не имело границ. Лесовик так расхохотался, что у него заколыхался живот. У Юрки заложило уши.
— Ну как? Ловко я устроен, не правда ли? О-ха-ха-ха! На ты не бойся, можешь еще потрогать меня, сорванец! Ха-ха-ха! Знаешь, мне нравятся любопытные, хотя, как это у вас говорят: «Любопытной Варваре нос оторвали…» Ох-хо-хо!
Юрка протянул руку к брюху Лесовика, и она вошла туда, не встретив никакого препятствия. Одна пустота!
— Здорово, а? — воскликнул Лесовик, словно ему только теперь стало известно, как он устроен. — Но чтобы ты не подумал, что, если я не материален, то, значит, и силы но мне никакой, — смотри — Лесовик легко взвился в воздух и уселся в развилке дубовых ветвей. Ветви были толстые. В одну Лесовик уперся спиной, в другую — руками. Мышцы Лесовика чудовищно напряглись, вздулись, на них проступили темные узловатые жилы. Дерево затрещало. Лесную тишину нарушил глухой стон.
— Не надо — попросил Юрка. — Не надо ломать дерево!
Лесовик самодовольно ухмыльнулся и вернулся на прежнее место.
— Жалко стало? Ничего, — сказал Лесовик. — Дуб — дерево крепкое, на нем приятно попробовать свою силу.
— Я еще хочу спросить вас, можно?
— Спрашивай, дружок, — улыбнулся Лесовик, скорчив уморительную рожу. — Спрашивай, сегодня я добрый.
Он протянул коряжину своей руки к Юркиному подбородку и как бы пощекотал. Юрка отшатнулся. И это послужило поводом новому приступу смеха у Лесовика.
— Все деревья в лесу… они что — были людьми? — спросил Юрка, когда Лесовик перестал смеяться. Он, видно, устал, и его смех не был столь оглушительным, как раньше.
— Нет, не все. Но можешь не сомневаться, деревья человеческого происхождения — самые красивые деревья в лесах. И я горжусь этим.
— Как же вы решаете, кого в какое дерево превращать?
— Ничего сложного… Система выбора у меня отработана давно. Настоящих, сильных, порядочных мужчин я превращаю в дубы. Эдаких красавчиков, надутых, пустоголовых — в тополя. Их древесина ни на что же пригодна. Даже на дрова…
— Моя бабушка говорила, — перебил Юрка Лесовика, — что такое дерево не родилось, чтобы в дело не годилось, не годится на пол — пригодится на кол.
— Что-что? — прищурился Лесовик. — Не годится на пол — пригодится на кол? Хорошо сказано, клянусь родным лесом, хорошо! Ну да ладно… Значит, в зависимости от настроения — моего, разумеется, — и от того, кто окажется в моей власти, я и решаю, кого сделать вязом, кого — кленом, кого — бересклетом. Одного знаменитого лесного разбойничка я сделал буком. Славный, был молодец!
С женщинами проще: красивые и добрые становятся березами, скромницы — рябинами. Для глупых и нервозных у меня наготове осины. Истерички — плакучие ивы…. Словом, на фантазию, малыш, я не жалуюсь. И в людях разбираюсь. Каждого перевоплощаю вполне достойно и справедливо.
— Если я вас не утомил…
— О, прошу, малыш, я весь — внимание, хотя и встал не с той ноги! — воскликнул Лесовик.
— Помогите мне выбраться из лесу!
С лица Лесовика исчезла веселая гримаса. Оно вдруг стало серьезным:
— Ты меня крепко обидел, малыш, — хмуро проскрипел Лесовик. — Я к тебе всей душой, а ты вот какой… Эгои-и-ист!.. — вдруг взвизгнул он и затряс лохматой головой — Еще чего захотел! Да в своем ли ты уме, парень? Да я был бы не я, если бы удовлетворял подобные просьбы, столь оскорбительные для меня! Да я сделаю все, чтобы ты навсегда остался в моем лесу! Это же надо, чего захотел!
— Извините, пожалуйста, я не думал, что моя просьба так неприятна вам, — сказал Юрка. — Простите, пожалуйста!
— «Простите, пожалуйста…» — передразнил Лесовик, — ты говоришь глупости, а я — прощай! Этак от глупостей никогда не избавишься. Нет, так не пойдет. Сделал глупость — пострадай за нее, получи возмездие, притом сполна, понял?
— По-о-нял.
— Теперь я должен подумать, какое наказание ты понесешь. Вначале я собирался просто взять да и превратить тебя в какое-нибудь уважаемое деревце. Сейчас этого мало. Что-то я должен придумать этакое… Необычное… Да, задал ты мне задачку, негодник… Ладно, придумаю что-нибудь. Время терпит… Ты меня никогда ни о чем не проси, потому как я могу делать только две вещи. Всего лишь две вещи, заметь себе: первое — я всегда делаю зло; второе — я ничего не делаю. Для меня ничего не делать — это все равно, что делать добро. Должно быть, я старею, стал настоящим бездельником, добро так и прет из меня. Эх-хе-хех! — Лесовик зевнул и уставился на Юрку.
— Ну, мне пора, — наконец сказал Лесовик. — Пройдусь по своим владениям… Ты вот что: закрой-ка глаза… Нет, погоди пока, потом закроешь. Все-таки ты мне нравишься, гм! И я сделаю для тебя исключение. Я позволю тебе самому выбрать деревце, в которое ты превратишься, когда придет время. Лады? Ну, бывай. Теперь можешь закрыть глаза и не открывать, пока не досчитаешь до сорока четырех. Ясно?
