А Юрку по-прежнему мучила жажда, слюна стала вязкой, болезненно стучало в висках. Вокруг звенели комары, вездесущие кровопийцы. Лицо, шея, руки — все зудело от их укусов. Что же теперь будет — он один в лесу, ночью, под открытом небом. Жутко. Хочется втиснуться в какую-нибудь щель, куда угодно, только избавиться от ощущения полной беззащитности. Да что говорить! Ночью даже в собственной комнате иногда оторопь берет, а тут глухой, совсем незнакомый лес. Юрка сидел, прижавшись к дереву, и почти не дышал. И все-таки, удивительное существо — человек. Мало-помалу успокоился, внушил себе, что иначе нельзя. Иначе можно сойти с ума. В конце концов, разве мало он прочитал в книгах о том, что в лесу все живое боится человека! Это, надо думать, верно при одном непременном условии — человек не должен бояться, не должен впадать в панику, иначе можно найти опасного врага даже в безобидной лесной мышке. Надо терпеть до утра. А когда рассветет, точнее, когда взойдет солнце, он пустится в дорогу. Только не отчаиваться! Может, по пути встретится какой-нибудь родничок, утолит Юркину жажду. Даже если это будет колдобина, заполненная водой, он все равно напьется! А теперь — меньше думать о воде.
Мальчишке удалось внушить себе эти правильные мысли, а может быть, жажда сама отпустила его, — кто знает, как оно было! Теперь он мог внимательнее прислушиваться к ночному лесу. Шорохи, падающие желуди и веточки — не в счет, их он наслушался и днем. А вот тишина! Она и днем казалась необыкновенной, теперь же совсем разыгралась. Ее прекрасным воплощением были голоса сверчков — неуловимых черных гномиков, маленьких музыкальных волшебников летней ночи. Не верилось, что такие голоса принадлежали земным существам — это пели звезды! Это звучал воздух! Изредка над лесом проносился тревожный крик неясыти:
— У-пу-уху-у!
От этого крика становилось не по себе. А вот еще чей-то голос. Странный голос. Невидимый обладатель, кажется, позаимствовал его у гребенки, когда проводишь по ее зубцам палочкой.
Юрка не мигая смотрел вверх. Такого в городе, где много фонарей, не увидишь. Сколько звезд! Они сияли, словно золотые шляпки бесчисленных гвоздиков, вбитых в потолок ночного неба… Потолок — не то. Плоский и близкий. А небо было глубоким, прозрачным и бездонным. Звезды сияли четко. Те, что покрупнее, казались более близкими. За их спинами толпились звездочки поменьше, а еще дальше, в непостижимых космических далях, мерцали целые толпы звезд. Сонмища звезд! Огромные звездные скопления! За ними тоже угадывались звезды, но глазом воспринимались они как размытые пятна света на самом краю Вселенной.
Юрка подумал: «Там, где-то среди звезд, на расстоянии, от которого захватывает дух, возможно, в том самом месте, куда устремлены его глаза, живет планета, может быть, во всем похожая на Землю. И города на ней такие, и леса, и машины, и, конечно, люди. Возможно, мальчишка, Юркин двойник, тоже потерялся в тамошнем лесу и сидит один, под деревом, ночью, и смотрит в Юркину сторону, и повторяются в нем Юркины мысли…»
Но что это?!
Из темноты, со всех сторон, к мальчишке приближались, сверкая белыми клыками, фосфорически мерцая глазами, серые волки.
Хотел вскочить — и не мог. Оцепенел.
Хотел кричать, но губы открывались и закрывались беззвучно, по-рыбьи.
Волки приближались медленно, не торопились, будто понимали, что от них нельзя убежать. И Юрка понял, что уже не убежит. Сжался под деревом щуплым комочком страха и надеялся на спасительное чудо. Призывал на помощь Лесовика: «Дедушка Лесовик, спаси меня!.. Спаси меня, пожалуйста!» — шептали губы, когда мальчишка немного пришел в себя.
И чудо произошло. Когда волки были почти рядом, старая липа, шумя листвой, подхватила Юрку широкими нижними ветвями, как подхватывает мать упавшего карапуза. Подхватила и вознесла высоко над землей, над оскаленными волчьими пастями. Волки рычали, повизгивали, кружились вокруг дерева и подпрыгивали, пытаясь дотянуться до Юркиных ног…
Он проснулся, словно от толчка. Ужас медленно отпускал колотящееся сердце. Ничего себе сон! Краешком мысли Юрка отметил, что вокруг что-то неуловимо изменилось, кажется, посветлело. И звезды сдвинулись в сторону. Ночь по-прежнему звенела руладами сверчков. Урчал козодой. Ухали сычи. Попискивали мыши…
По верхушкам деревьев прогуливался ветер, его прохладные крылья иногда задевали Юрку. Над темной поляной витал травяной шелест, высились громады деревьев, а внизу, между деревьями, толпились черные, непроглядные тени.
Юрка совсем было успокоился, и его снова начали пеленать тугие сети сна. Он зябко поеживался. К исходу ночи в лесу стало прохладно. Только и оставалось тепла, что в старой липе, ствол которой обогревал мальчишке спину. Глаза слипались. Уже засыпая, борясь с дремотой, Юрка уловил осторожное движение в лесу. Хрустнула ветка, прошумел раздвигаемый куст. Медведь? Человек?
