Некто невидимый подошел к опушке и, оставаясь во мраке, подозрительно изучал поляну. Осмотр, очевидно, удовлетворил его, потому что в следующую минуту массивная глыба крупного зверя вывалилась на поляну и остановилась на открытом месте. Вслед за первым вышел и второй зверь, поменьше…
Юрка, с замиранием сердца следивший за пришельцами, вдруг вскочил, будто подброшенный тугой пружиной, и мгновенно вскарабкался на дерево. Едва дыша, притаился в ветвях, уверенный, что звери не замедлят появиться внизу под ним. Проходили минуты. Никого не было. Может, вернуться на землю? На дереве безопаснее, надежнее, только бы устроиться поудобнее. Устраивался на ощупь так, чтобы и спиной можно было прислониться, и руками было за что держаться. А ловко он вскарабкался! Как это могло получиться: днем он влезал с таким трудом! Только и оставалось, что удивляться или согласиться с тем, что страх удесятеряет силы.
Снова заявила о себе жажда. Иногда начинала кружиться голова, и тогда Юрка больше всего боялся свалиться. Ночь текла так медленно, что было невмоготу думать, сколько ее еще осталось, Юрка закрыл глаза. Ах, как хочется пить!
Близился рассвет, послышался голос кукушки. Из всех дневных птиц кукушка просыпается первая. Казалось бы, куда спешить! Детей кормят другие, у самой только и забот, что летать по лесу да оглашать его своим «ку-ку». А вот нет же, не спится. Может, совесть гложет за подкидышей?
Юркины мысли текли сумбурно, лихорадочно, без всякой связи между собой. Вспомнилась мама. Она осталась в Тирасполе. Не смогла взять отпуск. Как хорошо было бы оказаться сейчас дома, в теплой домашней постели! В горячечном воображении, словно в калейдоскопе, появлялись лица приятелей и однокашников.
Все они разъехались, кто куда. Одни к морю, другие в лагеря, третьи к бабушкам. Если говорить о Юрке, то в пионерлагерь его не заманишь никакими коврижками. Он испытал это «удовольствие» в прошлом году. Никогда бы не подумал, что там, где столько ребят, может быть так плохо! Первые дни еще терпелось, позднее совсем захандрил. Подъемы, построения, физзарядка, линейки, столовая, походы — и всё по команде… Целыми часами торчал у ворот, чтоб не пропустить приезда матери или отца. Затосковал. Перестал чистить зубы, даже умывался кое-как. Посылал домой отчаянные письма. Последнее гласило: «Пишу последним стерженьком на последнем листике. Караул! Не могу больше! Заберите меня, как получите это письмо…» Отец приехал и схватился за голову — у сына под глазом фиолетово сиял фонарь. Мальчишки в палате, готовясь ко сну, подрались шортами. В кармашке лежал осколок кремня, который вылетел и угодил в Юрку. Отец не задумываясь забрал его домой. С тех пор о пионерском лагере Юрка не любил вспоминать.
Дремотная расслабленность охватила мальчишку. Комары насытились и улетели, оставили беднягу в покое. Комары улетели, но зуд не прекращался ни на минуту. Как такое можно выдержать: жажда, голод, комары, слабость, отчаяние! Не слишком ли много на одного?
До сих пор Юрка сидел лицом к поляне. Сильно, до покалывающей боли в мышцах, затекли ноги. Он с трудом пересел на другую ветку. В глубине леса стояла такая темень, что в нее неприятно было смотреть.
Но вот там, справа, далеко-далеко засветился огонь. Юрка даже вздрогнул. Огонь в лесу среди ночи? Это так неожиданно! Может, кто-нибудь из грибников развел костер? «Но почему так поздно? А может, он всю ночь горит. Почему же он раньше не видел его? Не смотрел, вот и не увидел. Что-то не похоже на костер, огонь какой-то не такой… Ровный слишком, как у фонаря. И свет какой-то мягкий». Догадался — так светится гнилушка. Конечно это она. Красиво, ничего не скажешь. Очень красиво! «Утром, когда вернусь на землю, во что бы то ни стало разыщу.»
Он облизнул пересохшие губы. Экзюпери писал, что без воды можно продержаться девятнадцать часов. Но то в Сахаре. Там очень сухой воздух… Здесь — не такой сухой. Здесь лес, а не песок. Можно продержаться дольше.
Холод и донимал Юрку, и радовал — меньше хотелось пить. Если утром выпадет роса, он будет слизывать ее с травы. Росная вода, должно быть, вкусная. Какая вода прозрачнее и чище росы? Конечно, никакая! Все это верно, все это так. А если росы не будет? Не выпадет, и все! Роса ведь не каждый день выпадает, — что тогда?
«Тогда я лягу на самой красивой лесной полянке и умру. Жажда сильно мучает, но умирать от жажды не больно. А раз не больно, то и не страшно. Страшно — это в зубах зверя. В зубах и когтях. Так умирал схваченный леопардом павиан в «Барабанах судьбы». И зачем папа повел меня на тот фильм? Одни ужасы! Весь фильм только и делал, что отворачивался, боялся смотреть на экран…»
