В сопровождении старшего охранной группы пошли по длинному, пустынному, полутемному и оттого гулкому коридору к кабинету Гули. Подойдя, охранник осторожно постучал и отошел. Через несколько минут она открылась и в проеме показалась Гуля. Она явно спала, но, при виде Карима, на ее, порозовевшим ото сна, лице радостно засияли глаза:
— Ой, а я заснула, ждала, ждала. Проходите, я скоро все накрою. Мои девочки всё уже приготовили, только накрыть на стол.
А почему не идут остальные?
Карим, усмехнулся:
— А они, Гуленька, в отличие от меня, не захотели тебя беспокоить по ночам. Говорят, что у них и в общежитии есть чего поесть.
Она всплеснула руками:
— Да какая же там еда, в общежитии. Нет, Саид, пойдем, я дам вам с собой. Это недолго.
Саид смущенно посмотрел на Карима, тот ободряюще улыбнулся:
— Пойдем, пойдем. Действительно, зачем отказываться от приготовленного со всей душой. Ты же обедал здесь, знаешь, как у Гуленьки готовят?
Не зная, как возразить, Саид неловко потопал вслед за Гулей. В небольшой комнате возле кухни, где уже стоял стол, четыре стула, а на нем разложены тарелки, ложки, вилки, пиалушки, Гуля кивнула:
— Садитесь, Карим Юсуфовоч, а я с Саиду сейчас приготовлю с собой.
Они ушли, а Карим уселся. Прошло минут десять, и вот из кухни вышел Саид с корзинкой, накрытой белой салфеткой, из которой одурманивающе пахло свежевыпеченным хлебом. Он виновато улыбнулся, потоптался:
— Вот нагрузили.
— Ничего, Саид, что сами не съедите, своим товарищам отдадите. Так Карим Юсуфович?
— Правильно, Гуленька. Пусть едят и вспоминают своих матерей, которые их еще мальчишками кормили. А ты, Саид, не стесняйся, тебе дают от души. Благодари ее.
Саид, все также смущенно потоптавшись, произнес:
— Спасибо Вам, Гуля. Мы не забудем Вашей доброты.
Она только махнула рукой. Он помялся и спросил:
— Карим Юсуфович, а как же Вы домой доберетесь?
— Тут недалеко, пройдусь, ну, в крайнем случае, меня проводят или из гаража еще машину пришлют. Вы, в общем, поезжайте, поешьте и ложитесь отдыхать, а завтра к девяти, ты и Тимур, снова на этой же машине ко мне.
— Есть, командир!
Гуля спросила:
— А как же Вы, вон с какого дела вернулись, сколько часов в дороге были, а сейчас на ней столько бандитов гуляет, того и смотри то ли ограбят, то ли убьют.
Саид уже твердо возразил:
— С таким командиром, как наш Карим Юсуфович, нам ничего не страшно, да они его теперь как джина какого-то обегают, боятся до смерти.
Гуля в ответ только покачала головой.
— Бандиты они везде бандиты, сначала стреляют, а уж потом и смотрят в кого. Мы на них насмотрелись уже.
Саид еще раз поблагодарил и, твердо ступая, ушел. Как только он и старший охранник скрылись, она повернулась к нему:
— Карим Юсуфович, не желаете умыться, вон там раковина, а рядом чистое полотенце и мыло. А я тем временем стол накрою. Это недолго, у меня все готово.
— Гуля, а ты со мной не поешь?
— Нет, нет, что Вы, я же ела, чай пила. Нет, спасибо за приглашение, я не могу. Спасибо.
— Это тебе, Гуленька, спасибо за доброе сердце.
Но она уже его не слушала, а «упорхнула» в кухонный зал, откуда вскоре загремела посудой.
Карим прошел к раковине, снял рубашку, майку, принялся умываться. Плескался чуть прохладной водичкой с большим удовольствием, но когда закончил и обернулся, увидел, что его повешенных на ручку майки и рубашки нет. Повернувшись, обнаружил стоящую рядом Гулю, державшую в своих руках его одежду. Она негромко пояснила:
— Карим Юсуфович, Ваша рубашка и майка — они пропотели. Я их взяла, постираю, поглажу и утром оденете свежими.
Не зная, что сказать, он только «протянул»:
— А как же мне сейчас, не могу же я голым идти домой.
Но она возразила.
— А я возьму у нашего мастера-наладчика в шкафчике. У него есть чистая рубашка. Ему жена всегда чистую рубашку в запас дает. Он добрый, все поймет, человек хороший. А её потом тоже постираю и поглажу.
Карим развел руками.
— Но сейчас уже ночь, тебе же нужно отдыхать, завтра тяжелый, напряженный день.
— Ничего, Карим Юсуфович, мне это не в тягость, — и вдруг, прямо глядя ему в лицо, высказалась, — ну… в удовольствие. Ведь я же вижу, какой Вы ходите, никто за Вами не смотрит, а Ваш Александр только свой кофе, да банки с тушенкой Вам скармливает.
Карим помрачнел:
— Да, Гуленька, тут ты права. Нет у меня и моих боевых товарищей времени на личную жизнь, быт. Сама знаешь, на какое дело мы замахнулись, как народ ждет от нас результата, и пока мы его не добьемся, придется жить так, как ты сейчас обрисовала, ничего не поделаешь.
— Нет, поделаешь, — запальчиво возразила она, зажала свой рот ладошкой… замялась, почему-то оправдываясь, — я к Вам не навязываюсь, просто вижу — человек хороший, такое дело для всех делает, ничего не боится, головой рискует, а никто ему в жизни и не поможет. Мне же это не в тягость. А ещё — даже у нас была прачечная, многие мужчины и женщины приходили туда и стирали, машинами стирали. Быстро, чисто, да и выгладить там было просто.
