— Приношу свои извинения. Кстати, мне пора. Бренди превосходный. — Раскланявшись, Джон направился к выходу в сопровождении Дэвида. Лиз осталась одна. Она повертела обручальное кольцо, словно смахивая с него пыль, взяла свой нетронутый бокал и свернулась в кресле калачиком. Сквозь щель в не до конца задернутых занавесах она видела, как рабочие собирают инструменты. Это напомнило ей, как они впервые вошли шестнадцать лет назад в дом, без которого она теперь не представляла своего существования. А дом, в отличие от нее, был таким самостоятельным, таким отчужденным, таким равнодушным к своей участи. С того самого дня, когда белокурая девушка‑агент расписывала им с Дэвидом все достоинства покупки, а они старательно высматривали недостатки и не могли найти ни одного, дом так и не признал своего с ней родства. Чем занимается сейчас, интересно, эта девушка? Такая говорливая и кудрявая. Она сразу понравилась Дэвиду. Сейчас ей уже как минимум тридцать пять. Тогда им пришлось столько времени потратить на реконструкцию жилища. Не столько им, сколько ей, Лиз. Дэвида и тогда мало заботили хозяйственные проблемы. Он решил купить два этажа, даже не заглянув внутрь, только увидев из окна машины, что здание похоже на Королевский музыкальный колледж.
— Извини, задержался. — Дэвид был в прекрасном настроении, и это заставляло ее верить в то, что опасения неоправданны.
— Дэйв, не стоит ли тебе обратиться к кому‑нибудь помимо Джона?
— Зачем? А, ты все об этом? Зачем? Я чувствую себя превосходно.
— Ты беспрестанно куришь!
— Лиз, ты так хороша, когда усмиряешь свою заботливость! — Дэвид сухо поцеловал жену и принялся разбирать стопку с нотными листами. Лиз ничего не оставалось, как подняться к себе.
Пройдя длинным кафельным коридором и омыв ноги в пересекавшем дорогу к бассейну каменистом ручейке, Люсия и Эйприл оказались под ослепительным, огромным куполом, накрывавшим заполненное резвыми купальщиками пространство. Между мачехой и падчерицей ненадолго воцарилось полное взаимопонимание. Стоило Люсии признаться, что она влюблена, и Эйприл тут же простила ей неучтивое поведение. Какой спрос с влюбленной двадцатилетней красавицы?
Вода была нежно‑голубой, словно в нее опустили безоблачное небо. У Люсии точно такой же купальник, небесный, делающий ее худенькой и невесомой. Сейчас она растворится в этой огромной прозрачной чаше. Набрав побольше воздуха, девушка доплыла до середины и вынырнула уже другой, освободившейся от гнета недомолвок и опасений. С намокшими ресницами и стекающей по лицу влагой Люсия чувствовала себя очистившейся, готовой двигаться дальше.
По соседней дорожке, старательно работая под водой руками, ее догоняла Эйприл.
— Какая прелесть! Теперь буду приходить сюда каждый свободный день, — задыхаясь, прокричала она Люсии. Свободными Эйприл называла дни, когда ей удавалось отправить Дэнниса и Брэндона надолго гулять с Филиппом или в гости к бабушке — своей еще молодой и не интересующейся внуками матери. Эйприл сознательно отвергала услуги беби‑ситтеров, считая, что это портит взаимоотношения в семье. Миссис Нортон вообще все стремилась делать сама или с помощью Филиппа.
Они выбрались из воды только спустя полчаса, взяли по стакану ананасового сока и присели передохнуть.
— Так хочется спросить, что не могу удержаться. Он уже признался тебе в любви? — Эйприл иногда поражала поистине девической наивностью. Люсия более всего боялась, что от нее потребуют откровений, так оно и вышло.
— Да, — сказала она неохотно, отводя глаза в сторону и давая тем самым понять, что не намерена открывать подробности.
— Извини, что задаю тебе дурацкие вопросы, но он красив?
— Да, но… Эйприл, он не звонит мне уже два дня, и мне не хочется об этом говорить… — Люсия задумалась, но вскоре по ее лицу скользнула довольная улыбка. — Он безумно красив.
— Я тебя поздравляю! У меня никогда не было красивых мужчин. То есть не подумай, что я считаю твоего отца уродом, но таких… крепких молодых брюнетов с яркими губами… нет, не было.
— Он не крепкий, не брюнет и… не молодой.
— Сколько же ему лет?
— Я не знаю. Эйприл, пойдем лучше поплаваем.
— У меня уже руки не двигаются. Давай выпьем еще сока!
— Я все‑таки поплаваю. — Она вскочила, но не смогла уйти: давнее желание поделиться с кем‑нибудь своими переживаниями овладело ею, хотя Эйприл и не подходила для роли наперсницы.
— Люсия, я понимаю, что веду себя глупо, но как вы познакомились?
— Случайно.
— Ты говоришь, что он немолод. Ему за тридцать?
— За сорок.
— Господи! А он случайно не женат? Знаешь, бывают такие прецеденты: думаешь, что нашла наконец вдовца, холостяка или, на худой конец, разведенного, а на самом деле… Хотя Филиппу я сразу поверила.
— Эйприл!
— Прости, моя дорогая, ты так располагаешь к откровениям.
— Обещай, что больше не будешь говорить со мной на эту тему.
— Больше не буду.
— И Филиппу ничего не рассказывай, пожалуйста.
— Не буду, я же сказала.
— Вот и хорошо. Поплыли?
