Не успели мы расположиться, как от Гильта мне пришло мысленное сообщение, что Хамель посылает его вниз за водой, и я попросил его заказать эту услугу и для нас, о чём не замедлил оповестить Ванорза. Эльф посетовал на удачу, выпавшую нашему мёртвому другу, и рассмеялся. Вскоре Гильт уже стучался к нам в дверь с сообщением, что управляющий с минуты на минуту пришлёт своих рабочих и что он помоется у нас в комнате.
Пока мы коротали время, я поинтересовался у дварфа, что имел в виду хозяин трактира под словом «период». Гильт объяснил, что, так как под землёй нет смены дня и ночи, время отсчитывают периодами, каждый выдох земли — это как полдень на поверхности, а время между двумя выдохами и есть период. Он даже нарисовал мне руну для этого термина, в которой я нашёл фрагменты рун «дыхание» и «время».
— А что такое выдох земли? — тут же спросил я. Ванорз закивал, поддерживая мой интерес и тоже с любопытством глядя на дварфа.
— Хмм, — Гильт задумался, а я почувствовал, что он размышляет о том, как бы это объяснить. — Каждый дварф чувствует дыхание Оминариса. Во время вдоха будто бы щемит над макушкой, давит, всё больше и больше. А как это ощущение пойдёт на спад — значит, начался выдох. Когда ничего не чувствуешь — это и есть выдох земли, момент отсчёта периода. На поверхности дварфы быстро перестают чувствовать землю, но я успел понять, что выдох всегда приходится примерно на полдень, а период точно совпадает с людскими сутками.
— А сейчас ты снова можешь это чувствовать? — живо спросил Ванорз, но вдруг осёкся. — Ну… ты же всё-таки теперь не совсем живой…
Гильт молчал. Я чувствовал, что он прислушивается к своим ощущениям, а вот Ванорз, судя по его расстроенному лицу, принял это молчание на свой счёт, посчитав, что своим бестактным вопросом обидел дварфа.
— Да, — внезапно ответил Гильт, и Ванорз даже вздрогнул от неожиданности. — Кажется, чувствую. Хотя и меньше должного. Однако это может быть из-за того, что я ещё мало времени провёл в Подземье.
Наш разговор прервал стук в дверь. Отворив, мы пропустили в комнату гурьбу гномов, притащивших три ведра с водой, стопку лоханок, похожих на тазики, и кучу полотенец, больше смахивающих на тряпки.
Когда они удалились, мы обнаружили, что вода в вёдрах была горячей, а в стопке лоханок лежали три куска чёрного мыла, пахнущего углём. Надо было налить воду из ведра в лоханку из какой-то пористой древесины и мыться, обтираясь этими самыми тряпками. Гильт использовал все принадлежности с завидной ловкостью, и сразу было видно, что для него это дело вполне привычное. Но и новичок Ванорз вовсе не казался обескураженным. Я же старался повторять все операции за дварфом, но выходило у меня как-то неуклюже, и в итоге возле моей лоханки на полу образовалось много воды. Мои товарищи ничего мне на это не сказали, но я был крайне недоволен собой. К тому же мне было неловко раздеваться из опасения реакции друзей на мои почерневшие вены… Однако, если даже они и заметили их, то никак этого не показали. Я же обратил внимание на мускулистое тело дварфа: его телосложение вполне было под стать какому-нибудь тяжелоатлету. В полумраке комнаты его кожа казалась неестественно серой, а потёки ткани, наросшей на местах ран, поблёскивали в неровных лучах алого свечения, пробивавшегося из окна.
Помывшись, мы вытерлись тряпками, а Гильт ещё и обильно обмазался духами из пузырька, хотя никакого запаха я от него не чуял. Скорее, это от нас с Ванорзом, вернее даже от меня, исходил ядрёный запах пота.
Одевшись, дварф опять отправился вниз. Благодаря нашим узам я понял, что по дороге он постучался к Хамель узнать, не закончила ли она свои процедуры, и та разрешила ему войти. А вскоре к нам опять прибежали гномы, забрали помывочные приспособления и насухо вытерли пол. Гильт заглянул позвать нас на ужин. Мы тут же вышли и столкнулись в коридоре с тёмной, которая заявила, что уходит по делам в город — дескать, не ждите, — и упорхнула, не дав нам вымолвить ни слова.
Я чувствовал, что Гильт недоволен, но вслух он высказал только что-то вроде «Хорошо хоть золотых на еду отсыпала», и мы пошли вниз. В зале был занят лишь один стол справа. Едва мы спустились, сидящие за ним гномы уставились на нас с нескрываемым удивлением, к которому мы уже стали привыкать. Мы сели за левый стол, что ближе к стойке, и уже знакомые гномы, работающие в этом заведении, тут же понесли нам еду. Помимо самого трактирщика, я ещё не видел здесь ни одного другого дварфа.
