Через пару часов поверхность под нашими ногами стала каменистой, хотя по-прежнему не отличалась цветом от пустыни. Казалось, песок засыпал здесь тонким слоем твёрдую высохшую землю. Не успел я обрадоваться, — всё-таки я здорово устал, двигаясь по песку, — как перед глазами выскочило окошко:
Впереди уже стало видно что-то похожее на проход между двумя склонами гор, в тени которых мы и остановились через несколько часов, чтобы перекусить и отдохнуть. Сейчас солнце уже здорово припекало, даже под плащом моя кольчуга прилично раскалилась. Эльф по привычке раздал всем свёртки со свежими бутербродами, начав, естественно, с девушки и не забыв пофлиртовать с ней при этом; запили мы нашу скромную трапезу водой из фляжек и продолжили путь.
К вечеру мы добрались до прохода, который представлял собой нечто вроде широкого устья, ведущего в скалистое ущелье. Через несколько километров ущелье круто сворачивало, были заметны несколько боковых ответвлений, а по мере удаления горы вздымались всё выше и выше многоярусными уступами. Выглядело всё это крайне негостеприимно и походило на зев какого-то лабиринта, выстроенного для гигантов.
Ночёвку мы устроили по старой схеме: Хамель медитировала с Гильтом настороже всю ночь, а мы с Ванорзом сменяли друг друга. Было довольно холодно, а кроме того, со стороны пустыни дул промозглый ветер, приносивший с собой волны сухой колючей пыли, и, даже забравшись в спальник с головой, я постоянно скрипел песком на зубах, что совсем не способствовало сну. Наконец, отплевавшись в очередной раз, я стал нагнетать весьма скудно разлитую вокруг энергию, чтобы сконцентрировать её вокруг своей головы, дабы создать нечто вроде сферического барьера. Мои потуги не увенчались успехом: едва я начинал засыпать, так сразу терял контроль, и сфера рассасывалась. Машинально у меня получалось держать лишь что-то вроде силовой заслонки возле лица, размером едва ли больше ладони, но это позволило мне хоть как-то поспать.
Утром мы вошли в ущелье, и уже через пару часов Хамель повела нас восточнее, к плавному подъему на одну из террас. Вскоре мы шли по ровному карнизу шириною в несколько метров, справа от нас был обрыв, всё более удаляющийся от дна ущелья, а слева — всё более круто уходящие ввысь скалы.
Ближе к полудню мы наткнулись на проход и свернули по нему направо. Вскоре мы снова оказались на похожем карнизе, вот только ущелье здесь было не таким глубоким, а прямо над нашими головами висел уступ ещё одной террасы. Временами я замечал просветы других ответвлений, как над нами, так и на противоположной стороне ущелья, что лишь укрепило во мне ощущение, будто мы плутаем по гигантскому лабиринту.
На обед мы остановились у очередной развилки, где Хамель повела нас налево, проход забирал к западу, практически возвращая нас к северному направлению. Мы укрылись от ветра в самом начале этого прохода, наскоро перекусили и продолжили путь.
Ночевать нам пришлось прямо на карнизе, найдя небольшое углубление во вздымающейся ввысь скале. Разжигать огонь было нечем, края впадины, где мы устроились, слабо защищали от ветра, который, к тому же, с наступлением темноты лишь усилился. Стоит ли говорить, что у меня едва получалось заснуть, и к рассвету я здорово продрог, что, впрочем, не особо сказалось на моём настроении — холод воспринимался достаточно терпимо, раздражала лишь сонливость.
Ещё один день мы провели, блуждая в этом лабиринте, и хотя все скалы вокруг уже давно выглядели для меня одинаковыми, я с удивлением отметил, что прекрасно помню каждый сделанный нами поворот, и мог бы проделать весь путь обратно в одиночку, если бы возникла такая необходимость.
