А до Бологого можно и вздремнуть — правильную Архипов мысль обронил! Ночка бессонная была, а как там в Ливадии все обернется — никто не ведает.
Мощный локомотив всего с двумя прицепленными вагонами — второй для балласта, чтобы не мотало начальство из стороны в сторону — рванул от вокзала ровно в 2 часа пополудни. Зволянский спросил чаю с лимоном, две рюмки коньяка — чтобы лучше спалось — и вскоре уже вовсю похрапывал, велев порученцу разбудить его за полчаса до прибытия экспресса в Бологое.
Само собой разумеется, что при распределении обязанностей в «кружке инакомыслящих» Зволянскому выпало едва ли не самое трудное: сформировать «руки» и «ноги» новой, только что рождающейся тайной службы — филеров и секретных сотрудников. И тех и других в петербургской охранке было, как говорится, с избытком. Однако Зволянский решил иначе. Взять на службу в будущую контрразведку московских «волкодавов», не посвятив в это дело местное начальство, было никак невозможно. Поползли бы всякие нелепые слухи, в том числе и о недоверии к контингенту первого помощника, начальника петербургской охранки. Кто-нибудь из низших чинов непременно проговорится, похвастается оказанным доверием — глядишь, и пошла писать губерния!
Не-е-ет, он поступит гораздо осмотрительнее! Самолично съездит в Первопрестольную — тем паче вызов в Ливадию подвернулся весьма кстати! Нашлась, таким образом, практически легальная, не вызывающая никаких вопросов возможность встретиться со знаменитым начальником московского «летучего отряда» филеров Медниковым. Наградные серебряные часы от Департамента полиции передать — чем не повод? И конечно, поговорить по душам с Медниковым наедине.
Главный филер Российской империи происхождение имел от ярославских торговцев, всегда отличавшихся смекалкой. Семья его к тому же принадлежала к старообрядцам, не допускавшим винопития и табакокурения — так что образ жизни Медникова был и трезвым, и степенным. Отслужив солдатчину, Евстратий решил обосноваться в Москве. А что? Многих унтер-офицеров привлекала Москва, там и оставались служить городовыми, полицейскими надзирателями. Со временем женились, заводили домишко и свое хозяйство. Со временем иные — посообразительнее которые — перебирались в филерское отделение.
А через несколько лет произошла судьбоносная встреча весьма талантливого старшего филера Медникова с начальником Московского охранного отделения Зубатовым[25], которого в то время обуревало множество идей по реорганизации и европеизации полицейской службы России. В первую очередь, разумеется, политического розыска. На происхождение и плохое образование Сергей Васильевич внимания не обращал — лишь бы в «головенках у людей что-то шевелилось». Присмотревшись к старшему филеру, Зубатов весьма скоро назначил его командиром особого «летучего» отряда для произведения слежки и производства арестов — причем не только в Москве, но и практически по всей России.
Разбуженный порученцем, как и было велено, за полчаса до прибытия в Бологое, Зволянский умылся, мельком глянул в широкое промытое окно, за которым в темноте лишь изредка взблескивали тусклые огоньки полустанков.
Но вот локомотив, реванув сиплым басом, начал потихоньку притормаживать и вскоре замер у дебаркадера станции. Хлопнула тяжелая наружная дверь, и через несколько минут порученец, деликатно постучав в дверь походного кабинета, сказал:
— Медников, ваше превосходительство. Ждет-с…
— Отправляй литерный, потом и запустишь… Два стакана чаю подашь…
На перроне раздались пронзительные свистки дежурных. Снова рявкнул локомотив, вагон качнуло — экспресс тронулся.
— Разрешите взойтить, ваше превосходительство? — на пороге походного «кабинета» директора Департамента полиции стоял человек, ради которого и была сделана незапланированная остановка.
Не вставая с места, Зволянский кивнул на стул напротив. Помедлив «для порядку», Медников присел на краешек.
— Благодарствую, — голос у него был негромкий, говорок простоватый.
Прищурившись, Зволянский с любопытством оглядел с ног до головы человека, о котором много слышал. Голубые глаза под густыми пшеничными бровями, полноватое лицо, русые длинные волосы, гладко зачесанные назад. Аккуратные бородка и усы — чуть темнее, чем волосы. Встретишь такого на улице — купчик средней руки, или приказчик из большого имения…
— Разрешите? — в просвете тяжелых штор с бомбошками возник порученец с двумя тяжелыми подстаканниками. — К чаю ничего не прикажете?
— Нет пока. Знаешь, кто я есть? — повернулся директор к Медникову.
Тот пожал плечами:
— Его превосходительство, директор полицейского Департамента господин Зволянский Сергей Эрастович.
— Откуда узнал? Кто «продал»? Говори, все одно узнаю! — хмыкнул Зволянский.
— Никто не продавал, ваше превосходительство. Своим умом дошел…
— Это как же?
