— Во-первых, к кому попало на ночь глядя не вызывают, коляску не подают, ваше превосходительство. А тут только и сказано было — литерный надо встретить в Бологом. Стало быть — большое начальство! И непременно из столицы — потому как местное я все насквозь знаю. А как на усы ваши глянул, ваше превосходительство, так все и понял — господин директор это, больше некому!
— А что ж у меня с усами? — Зволянский невольно взялся за растительность на щеках.
— Дык ваш понтрет у моего начальства на стене висит, — позволил себе улыбнуться Медников. — И усы у вашего превосходительства такие, что раз увидишь — на всю жизнь запомнишь. Извините, на щетку малость похожи, которыми хозяйки кастрюли чистют. Простите, конечно, великодушно, ваше превосходительство!
— Ну ты и нахал, братец! — искренне захохотал Зволянский, все же немного покоробленный сравнением своих усов со щеткой. — Сам, сам я и виноват, братец: некогда мне каждый день возиться перед зеркалом, красоту наводить… М-да, братец, смел ты, смел… Может, и дело назовешь, за которым я тебя в Бологое вызвал и на литерном вот катаю? Ну-ка, удиви!
Медников пару раз щипнул бороденку и снова пожал плечами:
— Мы не из цыган, чтобы гадать вот так-то… Вывод сделать можно: поскольку мое московское начальство о прибытии вашего превосходительства не знает — стало быть, дело наисекретнейшее. Полагаю, либо измена где-то в верхах обнаружилась, либо заберете меня с собой в город Петербурх…
— Догадлив ты, Евстратий Павлович, догадлив. Верно про тебя Зубатов говорил. Жалко мне, конечно, его такого человечка лишать, да что делать? Найдет тебе Зубатов хорошую замену, как полагаешь? Чтобы не рассыпалось дело?
— Замену завсегда можно найти. Кабы пара деньков у меня была — натаскать человечка своего…
— Нет у нас этих дней, — покачал головой Зволянский. — Разве что жене записку короткую написать — так и так, мол, отправлен в командировочную поездку. Жалованье своей жене доверяешь вместо себя получать?
— Коли не доверял — не женился бы, — усмехнулся Медников. — Пусть получает! А я, выходит дело, на полное казенное довольствие перехожу?
— Ты другое жалованье получать будешь, Евстратий Павлович. Если договоримся, конечно. И как себя проявишь в новом деле. 1200 рубликов в год, не считая наградных, премиальных и прочего. Устроит
К удивлению Зволянского, Медников радости не высказал, не поблагодарил даже, лишь насупился:
— Деньга сурьезная, ваше-ство. Полагаю, что и спрос за этакие деньжищи немалым будет…
— Это ты правильно полагаешь, Евстратий Павлович. Ну, коли принципиальных возражений, как я понимаю, не имеешь, тогда слушай. Есть задумка такая: создать в Петербурге особый Департамент полиции для борьбы с иностранным шпионажем. Обнаглели, сволочи: шпион на разведчике сидит и резидентом погоняет, — сострил Зволянский.
— Немчура с англичанами? — догадался Медников.
— И не только они, братец! Тут и французики свою «партию играют», и австрияки. А уж японцев с китайцами в Северной столице развелось! Со своим братом, социалистом, мы бороться научились. Худо-бедно, но научились. А со шпионами, братец, никто до сей поры всерьез дел не имел. Не видит в них высшее начальство большой беды — и совершенно напрасно. Ну кинет социалист бомбу под губернатора какого — плохо, конечно, ничего не говорю. Так на его место очередь других уже стоит! А со шпионством дело другое, Евстратий Павлович! Не приведи господи, война какая начнется — они, шпионы эти, и секреты все наши знают, и напакостят где не надо, да так, что хочешь не хочешь, а войну ту проиграешь…
Зволянский говорил минут тридцать, невольно пытаясь упростить язык общения с этим невзрачным мужичонкой, и не замечал, что под усами Медникова то и дело мелькает насмешливая улыбка. Закончил директор вопросом:
— Ну, что ты обо всем этом думаешь, Евстратий Павлович?
— Языкам наши олухи не обучены, ваше-ство, — без колебаний ответил Медников. — Вот в чем я главную трудность вижу! «Наружняков-топтунов»[26] я вам полсотни, без запинки, назову, — хоть московских, хоть питерских! Так это даже не полдела! Ну выследит мой филерок сходку какую, а что толку, ежели он ни «бум-бум» по-ихнему? А о внедрении секретных сотрудников в шпионские «команды» я уж и не говорю! Это к нашим анархистам-социалистам можно натасканного сотрудника подослать — с «легендой», понятное дело, с рекомендациями. А к французам тем же, к примеру, кого подослать?
— Так что, братец, думаешь, зряшное дело затеяно? — сумрачно поинтересовался Зволянский. — Чай-то чего не пьешь?
— А вот так я как раз и не мыслю, ваше-ство! Трудное, но никак не зряшное! — откликнулся Медников. — Да и война, чай, не завтра — тьфу-тьфу, не сглазить чтобы! Думаю я, что если за это дело с умом взяться, горячки не пороть, так и мы вполне способны и немчуре, и бриташкам фитили повставлять в причинные места.
— А ну-ка, ну-ка! Поделись-ка, братец, своими соображениями! — оживился директор.
— Перво-наперво, ваше-ство, с филерами — «наружняками», я пронблем особых не вижу. Есть у нас способные робяты. Не все подойдут, конечно, — тут сито нужно.
