Берг вглядывался в лица мальчишек, которые вполне могли быть его —
Он перевернул фото, вгляделся в дату съемки: позапрошлый год. Остальные фотографии смотреть не стал, бережно вложил в папку первую и щелкнул замочком.
— Спасибо, ваше высокопревосходительство. Уважили… А я все, что возможно, в жизни потерял. Но знаете, господа, мне ведь и мстить-то за свои потери некому. Тогда, двадцать лет назад, я стоял на крыше вагона, вдыхал ветер, пахнущий степью и дымом паровоза, — вы не поверите, но я помню этот запах по сей день. Слышу хищный свист японского меча, сделавшего меня калекой. И все! Сойдя с крыши, я стал просто Агасфером. Сапожником, некогда сделавшим свой выбор.
— Не совсем корректное, на мой взгляд, сравнение, — кашлянул въедливый Лопухин. — Не все так просто! Кого, согласно библейской легенде, вы изволили оттолкнуть, кого лишили человеческого милосердия?
— Вы руководствуетесь общепринятой догмой Завета, — вздохнул Агасфер. — А я около двадцати лет «перелопачивал» книги в монастырской библиотеке. И знаком, смею заверить, со всеми списками древнейших библейских сказаний и комментариев. Скажите-ка мне вот, Алексей Александрович, отчего же Агасфер, негодяй в представлении большинства людей, в течение многих веков имеет имя, которое можно перевести как «любимец Бога»? Несколько странно для негативного символа человечества, вам не кажется?
— Что вы хотите этим сказать, барон?
— Только то, что не все считают вечное житие самым страшным наказанием, Алексей Александрович! Вечная жизнь, вечное ожидание второго пришествия Спасителя — неужели это, называемое вечным наказанием, столь скверно? А короткий и общеизвестный диалог между Христом и туповатым сапожником Агасфером, который лишает Сына Божьего милостивого отдыха, — его разве нельзя рассматривать как восхищение Иисуса законопослушанием Агасфера? Ведь он — часть общества того времени, буквально поклонявшегося Священному синедриону[23]. Как мог простой сапожник усомниться в мудром решении первосвященников и книжников? И прошу вас… всех прошу: если можно, называйте меня по-прежнему. И никак не бароном!
Агасфер обвел глазами присутствующих: протеста никто не выразил, — и тихо спросил:
— А где они… где она сейчас? В Петербурге?
— В своем поместье, в Крыму, — ответил Зволянский. — У одного из ее сыновей слабые легкие, и Анастасия Павловна практически все время живет там.
Он поднялся, обошел вокруг стола, обеими руками похлопал Агасфера по нешироким плечам. Неуловимым движением опустил в карман Агасфера клочок бумаги.
— Что это? — тихо спросил он.
— Ничего особенного! — чуть грубовато откашлялся Зволянский. — Название станицы и поместья, где живет одна ваша давняя знакомая. Я имею в виду, что, может быть, когда-нибудь вам захочется…
— Никогда мне не захочется! — резко отвернулся Агасфер, достал из кармана бумагу и порвал ее на мелкие клочки. — Но за заботу спасибо, ваше превосходительство.
— Господа, по-моему, хватит на сегодня дискуссий, — мягко вмешался Куропаткин. — Нынче мы и господин Агасфер раскрыли свои карты. Настало время для принятия простого, но окончательного решения.
— А какое у меня может быть решение, кроме одного? — удивился Агасфер, совсем по-мальчишечьи встряхивая короткими волосами.
— Альтернатива существует всегда и почти всему! — Архипов наполнил бокалы всем присутствующим, роздал их, посетовав: — Рановато, конечно, для крепкого горячительного… Ну, да Бог милостив! Вы достаточно и повоевали, и настрадались, мой друг, и мое предложение о должности брокатора остается в силе. Если не желаете — ну разве что иногда будете консультировать нас…
— Это означает делать дело наполовину, — усмехнулся Берг. — Merx est quidguid vendi potest[24], разве не так? А продать я могу, по-моему, больше, нежели консультации и советы. Так что, господа, если вас не смущает мое немецкое происхождение — ведь это немец главный враг России, — то я с вами!
— Ну вот видите, господа, я же вам говорил! — Архипов крепко пожал руку сначала Агасферу, потом остальным.
Куропаткин подошел к Бергу, с прищуром взглянул в лицо:
— Я же говорил: Геок-Тепе! Там я вас, молодой человек, и «Станиславом» награждал, прямо в конце боя! А вы изволили отпираться! Молодцом, молодцом, Берг! Вы мне только признайтесь хоть сейчас: я ведь до сей поры понять не могу, как ваша рота так быстро минный проход смогла устроить?
— Ничего особенного, ваше высокопревосходительство! Действительно, глубокие траншеи для мин копать под огнем противника несподручно было. Так мы их мелкими, но почаще понаделали, а под сами мины приспособили старые ядра, скованные цепями попарно! Одно скатится, рванет — и для второго уже «ложе» готово!
— Молодца, молодца! Дело прошлое, а все равно молодца! Ну, в общем, я рад, Берг, что вы сделали правильный выбор!
