— Для вас да не найдется! — оценили шутку служители. — Хи-хи-хи-с!
Пройдя меж двух шеренг персонала, Гедеонов и Агасфер с вежливыми поклонами расстались. Историк отправился в библиотеку, а лжеротмистр — к барной стойке, как учили. Даже если бы Агасферу не показали заранее фотографической карточки казначея клуба, узнать его труда бы не составило: вид у него был прямо-таки банкирский. При виде гостя казначей расплылся в улыбке и широко развел руки, как бы собираясь заключить в объятия.
— Что, Капитоныч, все «над златом чахнешь»?
— Ваше благородие, Виктор Александрович! Сколько лет, сколько зим!
— Ну, здравствуй, здравствуй, Капитоныч! — Агасфер небрежно подал казначею два пальца затянутой в тонкую перчатку руки. — Чем сегодня порадуешь? Хотя погоди: сначала дело, а потом уж пустяки! Доставай-ка мой «вахтенный журнал», оглашай «приговорчик» — что у меня там со взносами-то? Подзабыл, признаться…
— Сей момент, господин ротмистр. — На мгновение отвернувшись, казначей тут же положил на высокий прилавок бювар в переплете из телячьей кожи, раскрыл его в нужном месте. — Задаток за нынешний и будущий год вами, как всегда, внесены, ваше благородие. Ну а на саму «амброзию», думаю, ваших с братом капиталов хватит до Страшного суда-с! С учетом залога — по два рубля серебром за бутылочку-с! Сколько прикажете нынче записать за вами?
— Ты так и не сказал — какое нынче «винцо победителей»?
— Нынче удалось урвать у поставщиков партию марсалы из винограда сорта грилло! Божественно! Нектар-с! — Казначей умильно закатил глаза и покрутил головой. — Какое изволите испробовать? Оро? Амбра? Рубино?[50]
— Пожалуй, рубино. — Агасфер, словно бы в глубоком раздумье, слегка почесал кончиком протеза свой «шрам» на щеке.
Сделав повелительный жест кельнеру, казначей только тут, кажется, обратил внимание на «мертвую» левую кисть гостя и в ужасе всплеснул руками:
— Виктор Александрович, золотой вы наш! Как же так? Где? Почему? Я, признаться, и не слыхал про вашу потерю… Давно ли?
— Знал бы где упаду — соломки бы подстелил, Капитоныч! — туманно ответил Агасфер, посмотрев на него при этом столь тяжелым взглядом, что все дальнейшие вопросы отпали. Тут как раз кельнер с поклоном подал серебряный поднос с высоким бокалом искрящегося рубином вина.
Сделав небольшой глоток, Агасфер, как заправский дегустатор, вытянул губы, облокотился на стойку и оглядел помещение с видом человека, давно здесь не бывавшего. Ага, вот и портреты членов клуба в два ряда на стене. Первые десять рам традиционно пустовали — они предназначались для особ императорской фамилии. Фотографии яхт членов клуба также начинались с номера 10 — первый десяток был, согласно уставу клуба, оставлен для царских яхт.
Лже-Полонский нашел и себя, рядом с фотопортретом «брата», Константина Александровича. И рисунок их совместной яхты за номером 26.
Сделав еще несколько глотков, Агасфер, наконец, одобрительно кивнул:
— Спасибо, Капитоныч, уважил. Действительно божественно! Остаток пришли-ка в «газетную». — И, уже поворачиваясь, заметил: — Сегодня что-то не очень много народа…
— Сентябрь-с! — развел руками с виноватым видом казначей, делая незаметный знак администратору: проводи гостя.
Как и рассчитывал Архипов, «газетная» комната была практически пуста — лишь под лампой торшера дремал над газетой какой-то старичок с андреевской лентой поперек груди.
«Газетная» была символически отгорожена от остального помещения редкими колоннами из мореного дуба. Утверждали, что все это — останки некогда потопленных боевых кораблей разных веков. Агасфер выбрал себе место у одной из колонн, откуда ему была видна почти вся Малая и значительная часть Большой столовой. Достал сигарницу и, как бы спохватившись, поглядел на большие напольные часы, хрипевшие неподалеку[51]. До начала разрешительного часа оставалось не более пяти минут. Кельнер, понимающе улыбнувшись, поставил поднос с бутылкой и бокалом на столик возле гостя, на цыпочках подошел к часам, отворил дверцу и чуть-чуть сдвинул минутную стрелку вперед.
— Кажется, слегка отстают! — с серьезным видом прошептал он, вернувшись к лже-Полонскому, и тут же получил «за понятливость» новенький рубль. — Благодарю, ваше благородие…
Оставшись в «газетной» практически в одиночестве, Агасфер наконец как следует осмотрелся. Свет во всем помещении Яхт-клуба был несколько приглушен, гигантская люстра не горела, и он добрым словом помянул полковника Архипова, буквально навязавшего ему перед выходом сильный монокль из какого-то особого стекла. Вытянув его за шнурок из-под оторочки мундира, Агасфер пристроил его в глазную впадину и обвел своей оптикой залы.
В Большой столовой он увидел необыкновенно красивую женщину, судя по всему, это была та самая Серафима Бергстем. Советник посольства фон Люциус сидел слева от нее, вполоборота к Агасферу. А напротив Серафимы, лицом к нему — ее любовник, Анатолий Николаевич Гримм, по которому, как уверял Архипов, давно уже плакала виселица — столько русских секретов он передал германской и австрийской разведкам.
