— А что тут рассказывать? Мария Федоровна[56] с вами объясняться будет, — вздохнул Заварзин. — Так что рыбалка его величества — очень даже кстати, успеете с ее величеством переговорить.
— И все же… Надеюсь, ничего серьезного?
— Мне кажется, что ничего. Впрочем, поглядите сами.
Пока катер, сбавив скорость, подбирался к причалу, Зволянский, давний поклонник морских путешествий, любовался императорской яхтой, которая стояла на рейде в пяти-семи кабельтовых[57] от берега.
«Полярная звезда» обошлась казне в три с половиной миллиона рублей. После проведения ходовых испытаний ее включили в состав Балтийского флота и по традиции причислили к судам Гвардейского экипажа. В мае 1891 года новая яхта с императором Александром III на борту вышла в первое плавание по маршруту Христианзанд — Фальмут — Виго — Христианзанд — Гельсингфорс. В Бискайском заливе подтвердились ее мореходные качества — при девятибалльном ветре размахи яхты спокойной бортовой качки не превышали 20 градусов!
«Полярная звезда» была настоящей царской резиденцией. Достаточно упомянуть, что на ее борту была церковь и даже коровник (!) с каютой коровницы. Водоизмещение яхты составляло 3949 тонн. Посредством двух вертикальных паровых машин она могла развивать максимальную скорость в 17 узлов.
Внутреннее ее убранство превзошло самые смелые пожелания. Панели и мебель выполнила петербургская фабрика Свирского, используя красное, тиковое, лимонное дерево, клен, грушу, дуб, орех, карельскую березу, венгерский ясень. В итоге каюты по отделке не уступали дворцовым помещениям.
Экипаж насчитывал 349 человек, не считая 50 человек прислуги. Яхту даже вооружили четырьмя 47-мм пушками Гочкиса.
— Сергей Эрастович! — окликнул Зволянского Заварзин. — Успеете, налюбуетесь еще! Глядишь, и приглашение порыбачить получите от его величества! Он еще не знает: от господина Фаберже нынче две специальные блесны доставили, изготовленные по личным эскизам его величества. А пока извините — вас с нетерпением ожидают.
Зволянского проводили в покои императрицы. Он был здесь впервые и с естественным любопытством осматривался вокруг. «Набитый» глаз директора полицейского Департамента сразу остановился на десятке фотографий, приколотых к стене обычными канцелярскими кнопками. В царских покоях — и казарменный стиль…
Присмотревшись к дарственным и памятным надписям на паспарту[58], Зволянский подивился: на всех фотографиях были родственники Марии Федоровны!
Мало как-то это вязалось: штопаные носки императора, фотографии родни королевских кровей без рамок, даже самых дешевых — и яхта стоимостью свыше трех миллионов рублей. И, господи прости, блесны от Фаберже — этот модный ювелир за свои изделия меньше 50 тысяч просто не брал!
— Ее величество императрица! — тихо объявил камердинер, возникший в проеме одной из дверей.
Зволянский склонился в придворном поклоне.
— Я рада видеть вас, господин директор Департамента полиции! — Столь же бесшумно, как и слуга, императрица приблизилась, протянула руку для поцелуя.
— Всегда к услугам вашего величества!
— Прежде всего я хотела признаться вам в нарушении Высочайшего регламента — ведь телеграфную депешу от имени государя распорядилась отправить я сама! — твердым голосом продолжила императрица. — Но когда вы узнаете причину моего самовольства, то, надеюсь, поймете мои чувства!
— Не извольте беспокоиться, ваше величество, — пробормотал Зволянский.
— Более того, я хочу просить вас… Я умоляю вас обмануть этого… этого святого человека, не терпящего лжи даже в малости! Даже от самых близких ему людей. Я имею в виду моего супруга: не говорите ему ничего об этой депеше! Скажите, Сергей Эрастович, можете ли вы найти достаточно серьезные основания для вашей аудиенции у его величества, способные оправдать ваш «самовольный» приезд в Ливадию? Скажите, можете ли?
— О-о, тут надо подумать, ваше величество! У меня нет опыта обмана государей — к счастью или к сожалению. А государь весьма прозорлив и чувствителен на ложь — разве вы не знаете об этом, ваше величество?
— Вы просто убиваете меня, милостивый государь…
— Это вы, простите за дерзость, хотите меня уничтожить, ваше величество! Если вас просто пожурят, то меня выгонят в отставку!
К удивлению Зволянского (впрочем, он плохо знал женщин королевских кровей), императрица не стала взывать к его жалости, умолять. Она дернула плечом и направилась к своему бюро. Усевшись, достала из верхнего ящика толстый пакет и положила его перед собой. И заговорила, не поворачиваясь к Зволянскому:
— Неделю назад я получила вот это. Я испугалась — знаете ли, императрицы тоже женщины! Я не знала, что мне делать. Первым побуждением было — передать государю, моему супругу. В конце концов, здесь речь именно о нем! Но он бы ничего не стал предпринимать — и вы знаете почему! Впрочем, вы еще не ознакомились с этими бумагами. Возьмите и ознакомьтесь. Можете присесть на ту козетку…
