Зволянский отошел к указанной козетке, вытащил из пакета толстую пачку бумаг. Едва он начал их просматривать, как увидел, что это копия «талмудических» обвинений Бердяева. Значит, негодяй направил их сразу в два адреса!
Тем временем императрица подошла к окну, за которым шумело море и слегка дымила трубами яхта «Полярная звезда».
Зволянский сложил бумаги в пакет, подошел к императрице.
— Мне уже знаком этот пасквиль, ваше величество. Оригинал мне передал в Москве, пока я ехал сюда, бывший начальник Московского охранного отделения Бердяев. Как всякий охранитель русского трона, я немедленно обязан был принять меры. И вот я здесь, ваше величество! Я доложу об этом деле начальнику личной охраны господину Заварзину и попрошу его испросить для меня аудиенцию у его величества, вашего супруга! Очень надеюсь, что мне не откажут — я не часто обращаюсь к государю с подобными просьбами!
Императрица резко повернулась к директору:
— Вы скажете, что ваш приезд продиктован вашей собственной инициативой? И сохраните нашу тайну?
— Вне всякого сомнения, ваше величество!
— Если государь примет вас — а я полагаю, что он непременно примет человека, проделавшего столь длинный путь, — это произойдет вскоре после его возвращения с рыбалки. Тогда я от своего имени приглашаю вас разделить с нами ужин!
— Вы очень добры, ваше величество! — кланяясь, Зволянский начал неспешное отступление к дверям, зная, что его непременно остановят.
Так оно и произошло.
— Сергей Эрастович! Вы профессионал и опытный человек. Скажите, может быть в этих бумагах хоть толика правды?
— По совести, не думаю! Бердяев растратил казенные деньги и своим сообщением о «мировом еврейском заговоре» просто отвлекает всеобщее внимание! Честь имею, ваше величество!
Покинув Малый дворец, в котором обитала августейшая семья, Зволянский без труда нашел Заварзина, поджидавшего гостя из Петербурга в круглой беседке неподалеку. На коленях у Заварзина покоился мощный морской бинокль, через который он периодически поглядывал на царскую яхту.
— Судя по выражению вашего лица, ее величество сумела склонить вас на свою сторону, ваше превосходительство! — с серьезным видом приветствовал Заварзин директора. Лишь легкие морщинки у глаз выдавали его улыбку.
Зволянский присел рядом на скамейку, достал кожаный портсигар, закурил свою традиционную сигару.
— Не устоял, Павел Павлович, — поддерживая тон полушутливой беседы, согласился он. — Остается найти общий язык с другим «заговорщиком». То бишь с вами! С вами-то, небось, потруднее будет! И бердяевское послание, я полагаю, читали, и донесение старшего телеграфиста…
— А чего со мной общий язык находить? — пожал плечами Заварзин. — Ваша правда, пакет от Бердяева был лично ее величеству адресован. И старший телеграфист ко мне с ее депешей советоваться прибегал… Я, собственно, и санкцию дал на нарушение регламента.
— Значит, о телеграмме государю не докладываем? — Зволянский протянул руку начальнику личной охраны в знак подтверждения уговора.
— Не докладываем, — Заварзин ответил на рукопожатие, и, извинившись, снова взялся за бинокль, хмыкнул: — Говорят, был, ваше превосходительство, анекдотичный случай с прибытием европейских посланников в Петербург во время рыбалки государя. Не знаю, правда ли — я в то время еще в одесском пехотном училище строевой шаг отрабатывал. Рассказывают: докладывают государю о прибытии посланников раз, в другой раз напоминают — ждут, дескать! А он отвечает: пока русский царь рыбачит, Европа может и подождать!
— Свидетелем того случая лично не был, но от серьезных людей тоже слышал: было дело! — усмехнулся директор. — А вы к чему это вспомнили, Павел Павлович?
Вместо ответа Заварзин передал собеседнику бинокль.
— Извольте посмотреть, Сергей Эрастович: к яхте подходит паровой катер. Тот самый, на котором мы с вами прибыли сюда. А на катере посланец к государю с известием, что прибыли, наконец-то, давно заказанные господину Фаберже по личным эскизам его величества специальные блесны. Хочу поглядеть — долго ли государь заставит ждать старшего приказчика ювелира? Или ответит как тогда, в Петербурге: блесны, мол, могут подождать?
— А вы ехидный человек, Павел Павлович! Учитывая страсть его величества к рыбной ловле, приказчику долго ждать не придется — если он не сам на катере блесны повез…
— Не положено. Катер записан за Гвардейским экипажем его величества, относится к военно-морским силам и посторонних на борт не берет-с… Не хотите прогуляться по саду, ваше превосходительство? Вы же здесь, кажется, впервые?
— Да как вам сказать, — замялся Зволянский, чьи прежние визиты в Ливадию были сугубо секретными.
Заварзин бросил на визитера быстрый взгляд и еле заметно улыбнулся.
