— Я вижу, что бердяевская «бредятина» произвела на вас сильное впечатление, Павел Павлович! Я не доктор, однако совершенно убежден: если бы тогда государь прекратил вставать чуть свет, лазить по болотам, сидеть в своих скрадках и уехал в Ливадию, на солнышко, — диагноз Захарьина оказался бы верен! Однако, уверяю вас, это все-таки хитрый бред и подтасовка фактов! Знаете, например, что проездом сюда через Москву я получил от него аналогичный документ — и одновременно мотивированный донос на самого Бердяева, на его казнокрадство? Обычный ход, знаете ли! Напакостит человечек, которому многое доверено — и ищет, чем прикрыть свой «срам». А тут уж куда лучше — «талмудистский» заговор против любимого монарха… Но я вижу, вы поглядываете то на часы, то на «Полярную звезду», на полных парах спешащую к причалу. Не смею более отрывать вас от службы, уважаемый Павел Павлович! Желаете — поговорим позднее. А я пока почтительнейше прошу сообщить государю о моем «неожиданном» визите и желании получить у него аудиенцию!
Из окон выделенных Зволянскому апартаментов в Большом Ливадийском дворце он наблюдал прибытие императора: государь тяжелой размашистой походкой поспешал поскорее увидеть привезенные ему рыбацкие снасти.
Укрывшемуся за шторами Зволянскому через мощный немецкий бинокль были хорошо видны сильно поношенные шаровары со вставленными клиньями, стоптанные, с заплатками сапоги — даже не офицерские, солдатские! Русская рубашка с вышитым воротником и темными пятнами пота на спине и под мышками.
Все понятно, царь в рыбацкой «повседневке». Однако Зволянский не раз слышал о том, что и во время приемов государь одевался немногим лучше. Не чересчур ли подчеркнутое русофильство?
Заслышав в коридоре чьи-то шаги, смех и голоса, Зволянский поспешно сунул бинокль под диванную подушечку и повернулся к окну спиной. Однако тревога была напрасной, к нему никто не постучал.
Опасаясь, что аудиенция может быть дана внезапно, директор решил не покидать отведенных ему апартаментов до решения своего вопроса. Время тем не менее шло, а никаких известий ни от начальника личной охраны, ни от церемониймейстера не поступало. К тому же Зволянский, лишь наскоро выпив утром в вагоне чаю с лимоном, изрядно проголодался. А о нем словно забыли.
До шести часов пополудни он еще надеялся, что император, соскучившийся по новостям из столицы, пригласит его пообедать. Увы, вот часы пробили половину седьмого, семь, половину восьмого — а коридор в его половине все так же пуст и безжизнен.
За время вращения в высоких сферах отношение Зволянского к императору ощутимо поменялось. Это отношение, разумеется, нигде и никогда не афишировалось, даже в узком домашнем кругу Зволянский не позволял себе хоть в малости осудить иные спорные указы и решения императора. Хотя осуждать было за что…
Но было и другое. При нем из армейского быта стали исчезать мишура и ненужный блеск. Вместо бесчисленного множества помпезных военных парадов проводились большие боевые маневры, за которыми Александр III наблюдал лично. Бережливый даже в домашних расходах, царь на армии не экономил. Он без колебаний финансировал содержание и перевооружение армии. «У России есть единственный союзник — это его армия», — говаривал император.
Но почему же он упорно отвергал все предложения о создании военной контрразведки? Ответ был возможен только один: армия России, согласно его доктрине, нужна не для агрессии.
Выходит, интересоваться содержанием чужих сейфов, по мнению государя, было проявлением агрессии и наносило ущерб чести России?
Размышления директора прервало появление личного камердинера императрицы с запиской без подписи:
К чему? Чтобы не заснул? Или не отправился на вечерний моцион к морю?
Следующим посетителем был Заварзин. Прежде всего поинтересовавшись, нельзя ли ему получить обратно бинокль, начальник личной охраны подтвердил упомянутую в записке аудиенцию. И попросил:
— Умоляю, ваше высокопревосходительство: не злоупотребляйте временем государя! Он и так работает до трех часов ночи, а рано утром намерен опробовать новые блесны. Это означает, что он велит разбудить его не позже 6 часов утра.
Зволянский пожал плечами: здесь все зависело отнюдь не от него. Но спорить не стал — тем более что Заварзин, глянув на часы, сделал широкий жест рукой в сторону Малого дворца.
— Прошу!
— Сейчас? Но еще без четверти девять! Удобно ли?
Заварзин только усмехнулся.
Вслед за ним Зволянский проследовал в Малый дворец. Перед рабочим кабинетом императора начальник личной охраны остановился. Постучал в дверь и исчез за ней.
Появился он буквально через минуту и распахнул дверь:
— Прошу! Его величество ожидает вас!
Перекрестившись, Зволянский сделал три шага вперед, щелкнул по-военному каблуками и наклонил голову:
— Желаю здравствовать, ваше величество!
Как раз в этот момент его величество тяжело сморкнулся в и без того окровавленный платок, звучно шмыгнул носом и только потом заговорил:
